А теперь держи меня

Скорее всего, на шее останутся синяки.

— Рассказывать собираетесь? — начинает раздражаться Штормов, не собираясь мириться их молчанием.

— Ну, в общем… — начинает Андрей, но осекается под предостерегающим взглядом Маши.

— Не твоё дело, — тихо и холодно отзывается сестра, наливая в кружку кипяток. — Главное, что всё обошлось, и мы живы. Остальное тебя не касается.

Небрежно бросает пакетик в воду, звенит ложкой, отворачивается от меня. Успеваю заметить на её виске под волосами какой-то порез, который девушка тщательны пытается прикрыть прядями.

— В смысле, блять? — возмущается Штормов. — Мы сорвались с места, когда узнали, что тебя похитили. Ждём тут, переживаем. Иркутский вообще согласился помочь ради наркоты, и это ещё не моё дело? Всё, что касается Арчи, наше дело. Каждого из нас. Ясно?

Маша поднимает взгляд и исподлобья смотрит на Штормова. Медлит.

— Да, смотрю, не особо-то и переживали.

Намекает на наш с Егором секс? Становится неприятно, и мне хочется возмутиться, сказать что-нибудь обидное или же просто упрекнуть сестру в отвратительном поведении, но я молчу, потому что боюсь своего хриплого дрожащего голоса. Пальцы всё ещё трясутся — я прикусываю фильтр зубами и прячу руки за спиной, заламывая их.

— Слышь, — кривится Егор.

— Слышу, — огрызается. Смотрит на пистолет, лежащий на столешнице, но не прикасается к нему. — Я серьёзно. Они меня вытащили, теперь всё в порядке. Вечером сядем в машины и свалим отсюда, пока нас не нашли.

— Ты мне тут мозги не пудри, — продолжает злиться Штормов. — Вообще какая-то мутная тема с твоим похищением. И Матвей каким-то чудом единственный, кто смог помочь? Чушь это полная, — сплёвывает, проводит рукой по волосам. — Жопой чую, что темните. Может, вовсе и не было никакого похищения, а? Кто тебя так уделал? — поворачивается к Андрею, но тот лишь отводит взгляд в сторону.

Молчит. Маша тоже никак не реагирует на выпады Штормова, а мне вдруг становится так невыносимо слушать все эти пререкания и крики, что я не выдерживаю, пересекаю кухню, протискиваюсь мимо Егора и выхожу в коридор. Комната, балкон. Утренняя прохлада и последняя сигарета в дрожащих пальцах.

Их голоса слышны даже снаружи — окно кухни распахнуто и находятся справа от балкона. Сжимаю пальцами перила, сплёвываю недокуренную сигарету — та летит вниз, разбиваясь об асфальт, — и закрываю уши руками, чтобы избавиться от звуков этого гнилого мира.

А они всё кричат и кричат. Спорят. Пытаются что-то доказать, словно маленькие дети. Нет. Будто родители, ссорящиеся друг с другом, пока их ребёнок спит. И слушать их невыносимо. Так и хочется ворваться на кухню и закричать, заставить их успокоиться, прекратить.

Чья-то рука ложится мне на спину, и я вздрагиваю. Медленно оборачиваюсь — Егор.