А теперь держи меня

Я сама предложила ему морфин в обмен на Машу, и я стараюсь всегда держать обещания. Тогда почему тело меня не слушается, не позволяет вернуться на кухню, взять из сумки морфин и вложить пузырёк в руку наркомана?

Спокойствие Иркутского длится недолго. Поняв, что я не собираюсь выполнять условия сделки, парень делает рывок вперёд, хватает меня за шею и прожимает к стене с такой силой, что темнеет в глазах. Пальцы сжимают горло — я задыхаюсь, впиваясь руками в запястье Матвея и пытаясь высвободиться, судорожно ловлю ртом недоступный воздух.

Егор не успевает среагировать, зато это делает Маша.

Я слышу щелчок пистолета, заставляющего Иркутского ослабить хватку, и спасительный кислород проникает в мои лёгкие, наполняя их.

— Отошёл от неё, — холодно командует сестра.

Матвей медлит, скалится. Краем глаза я вижу, как Шторм топчется на месте, не зная, что ему делать. Оттащить друга или же позволить Маше разобраться с этой ситуацией. Всё-таки, если попробовать силой успокоить дебошира, то он ненароком может повредить мне кадык.

— Сначала морфин, — не отступает Иркутский.

Лицо сестры холодное, безразличное и пугающее. С таким видом она даже не задумается, перед тем, как выстрелить. И мне вдруг становится страшно. То ли из-за рук Матвея, которые всё ещё сжимают мою шею, то ли из-за сестры, то ли из-за бездействия Шторма.

Маша неожиданно кривится. Поднимает свободную руку, показывая пузырёк с морфином, даже не задумываясь, бросает его парню. Взяла его из сумки? Как узнала, где он находится? Иркутский отпускает меня и неловко ловит лекарства.

— С ума сошла? Хрена с два он у меня… — возмущается Егор, но Маша переводит пистолет на Штормова, и тот замолкает.

— Морфин останется у Иркутского, — приказным тоном говорит сестра. — А ты, — смотрит на Матвея. — Ещё раз хоть пальцем тронешь Соню, получишь пулю. Усёк?

— Усёк, — хрипит парень.

— Вот и отлично, — опускает оружие и ставит на предохранитель. — Вам лучше отдохнуть, вечером уезжаем.

С этими словами она возвращается на кухню, оставляя нас всех в недоумении переглядываться. Да что с ней такое? Её будто подменили. От скромной доброй сестрицы не осталось и следа…

— Ты в порядке? — Егор дотрагивается до моего плеча, но я одёргиваю его руки.

Пусть отойдёт, перестанет нарушать личное пространство, вообще забудет о моём существовании. А уж тем более прекратит смотреть на меня таким беспомощным и виноватым взглядом, словно нашкодившая собака.

Прикасаюсь к шее, сжимаю её прямо в том месте, где совсем недавно пальцы Матвея душили меня, и вдруг ощущаю невыносимую тошноту. Отголосок боли, раздирающий не только кожу, но и лёгкие, всё ещё блуждает по телу, словно неспокойная волна.