А теперь держи меня

Иркутский протискивается мимо нас, скрываясь в ванной, и все мы прекрасно понимаем, чем он там будет заниматься. Возьмёт шприцы, вколет себе в вену морфин и захлебнётся в кайфе.

Егор злится. Он чертыхается, со всей силы ударяет кулаком стену, отходит от меня, словно собираясь пойти к Матвею и отобрать пузырёк, затем разворачивается и возвращается.

— Соня, — сквозь зубы выдавливает Шторм.

Парень хочет, чтобы я посмотрела на него, взглянула в эти дьявольские голубые глаза, почувствовала свою вину. Я ведь отдала в руки Матвея лекарства, я сама…

— Соня, — уже настойчивее.

— Что? — шиплю я, вскидывая голову.

Глаза начинают щипать из-за подступающих слёз, горло сдавливают тиски, и я не могу дышать. Сипло втягиваю воздух, так сильно сжимая челюсть, что скрипят зубы. Хочу убежать, но некуда. На кухне Маша и Таран, в ванной Иркутский, комната слишком огромная, чтобы прятаться в ней.

— Ты в порядке? — повторяет вопрос, убирая с моего лица волосы.

— Всё нормально, — хрипло бормочу я, смотря куда угодно, только не на Егора.

Сглатываю — больно. Словно громадная гематома окутывает горло, кадык, голосовые связки, всё, до чего только может добраться. Не думала, что чужие руки, сдавливающие шею, могут быть настолько грубыми. Хотя, о чём я? Когда тебя хотят прикончить, нежности проявлять уж точно не станут.

Шторм притягивает меня к себе, обнимая, и я утыкаюсь носом в его широкую обнажённую грудь, сдерживая себя, чтобы не разреветься. Парень гладит мою спину, успокаивая, и через несколько минут мне становится легче. Я не плачу, и это огромное достижение. Мне нельзя быть слабой, нельзя показывать всем, что меня можно задеть или обидеть. Я должна быть сильной. Я должна…

— Он больше не подойдёт к тебе, — обещает Егор. — Никогда. Я клянусь.

Киваю. Почему-то верю этим пустым словам, хотя несколько минут назад Штормов просто стоял и мялся, когда ледяные пальцы Иркутского перекрывали мне кислород. Я хотела, чтобы Егор защитил меня, вступился, заставил Матвея остановиться, но…

Я отстраняюсь от него и отступаю. Зачем-то натягиваю футболку ниже, чтобы прикрыться, и, не смотря на Шторма, скрываюсь в комнате. Быстро надеваю джинсы, но возвращаться на кухню не спешу. Слышу голоса, стоки чашек о стол, закипающий чайник. Не хочу идти к остальным и видеть их хмурые жестокие лица, но если останусь в одиночестве ещё хотя бы на пару минут, то точно разревусь. А это последнее, что мне сейчас нужно.

— Как всё прошло? — спрашивает Егор прямо в тот момент, когда я выхожу в коридор.

Никто не отвечает. Я пересекаю порог кухни и подхожу к подоконнику. Достаю из пачки последнюю сигарету, прикуриваю. Пальцы дрожат, и я с такой силой сжимаю фильтр, что он сминается. Дым ударяет в нос — я морщусь, чуть закашливаясь, и шумно выдыхаю. Горло саднит.