Демон ночи

– Я не смогу пойти на это, – сказала она.

– На что?

– Я не смогу выйти замуж за Франка и иметь от него детей. Я хочу быть только с тобой. Могу я отправиться с тобой?

– Ты не сможешь попасть в пустое пространство. И я не смогу больше попасть в твой мир.

– Тогда я умру! Прямо сейчас!

– Какая от этого польза? Я стану вдвойне одиноким, и не смогу стремиться к тебе. Оставайся в этом мире, Ванья, выполняй свой человеческий долг, о котором я ничего не узнаю, но приходи сюда, когда будешь во мне нуждаться!

– Я нуждаюсь в тебе постоянно, каждый миг моей жизни. Но мое время на земле ограничено, Тамлин. Человеческая жизнь подобна мгновению в сравнении с вечностью.

Он прислонился щекой к ее щеке и в глубоком отчаянии произнес:

– Тогда посвяти мне все эти годы! Я знаю, что люди стареют. Но я буду любить тебя и в твоей старости, какой бы ты ни стала. Потому что я люблю тебя саму, а не оболочку, являющуюся твоим телом!

Ванья поняла, что Тамлин перестал быть демоном. Он был теперь, как он сам выразился, Ничем.

Этим летом она каждый день приходила на ту же поляну. Иногда она оставалась там до самого рассвета. Она снова жила!

И вот вернулся домой Франк.

Ванья не узнала его.

Было заметно, что он очень страдал все эти годы. Этот худой, постаревший человек уже не был тем Франком, который в свое время так доверчиво поднялся на кэрабль. Он облысел, потерял почти все зубы, был простужен и болен, и она из жалости к нему старалась все сделать для него.

Но если когда-то она считала его достаточно симпатичным, чтобы выйти за него замуж, то теперь она чувствовала лишь отвращение при мысли о том, что он должен прикоснуться к ней.

Жалость, сострадание, да. Но не нежность! У нее и раньше-то не было к нему подобных чувств.

Он теперь казался вдвое старше нее. Страдающий от ревматизма, шаркающий ногами, как старик, беззубый, с трясущимися руками, лысый, совершенно лишенный мускулов, со старческой грудью и животом…

Для него же она была просто мечтой. Франк не понимал, насколько он переменился. Он был по-прежнему обходительным и приветливым человеком, хотя кое-что в его характере изменилось не в лучшую сторону. Сам не замечая этого, он беспрестанно жаловался. Это были не прямые жалобы, не слишком надоедливые, но все-таки! «Будь добра, Ванья, принеси мне вязаный жакет, здесь что-то прохладно» или «Могу я взять эту последнюю горбушку хлеба? Так неприятно видеть, когда выбрасывают хлеб, ты же знаешь, я так долго обходился без хлеба…» – и так весь день, потому что он жил теперь в Липовой аллее, не имея собственного жилья. Конечно, она понимала его и хотела помочь ему, но никаких чувств при этом не испытывала.

Наблюдая за ней целую неделю, Бенедикта решила серьезно поговорить с ней.