Проект Деметра

Однако клинок сильнее вдавил в шею – взвело – все законы нарушает еще и тягаться вздумал?

– Отойди к стене, щенок, – бросил коротко, с трудом сдерживаясь, чтобы не сделать взмах и не отправить голову изгоя на солому.

А кто он еще? Изгой и есть. Любой знает, что пальцем изначальную трогать нельзя, а уж когда в цикле и близко не подходи. За ней в это время весь род, все предки – будущее прядут. Через нее дети в обители отца выбирают. Коснись – свой род осквернишь, своих будущих детей лишишься и предки отвернутся.

Только откуда ему знать, этому уроду под светлого расписанного? Был бы светлым – знал бы что с изначальной, понял и берег, а не посягал.

Шах притих, не понимая, что происходит. Взгляд незнакомца жег и распинал, убивал не хуже клинка, и при этом мужчина крепко обнимал Эру, и та не противилась, притихла рядом, испуганная, какая-то, жалкая и ранимая. И не защитить, не сломать шею этому выскочке, наглецу, что смел ее обнимать – как магнитом к стене припаяли – не шевельнуться.

– Эрлан… не надо, это я виновата…Эрлан, – попыталась опустить меч девушка, на руку ему надавливая.

Убрал нехотя, не сразу. Ладонью ей лицо огладил боль, ревность и любовь не скрывая. Вернуть бы старые времена – разве б такое случилось?

– Ты ни в чем не виновата, – прошептал и будто смыл все переживания, и близость Шаха и эту камеру, и весь мир. Потянулась к нему, мечтая, желая, но Эрлан поцеловал ее в лоб и, подхватив на руки, понес из заточенья.

Роберган отступил с дороги, бросив:

– Ко мне, наверх неси. Лири уже знает.

И сложив руки на груди, двинулся к Шаху, что кривился от бессилия, зубами скрипел.

– Суки! – взвыл, как только Эрлан вышел с Эрикой. Затылком о стену ударился, чтоб хоть от боли в себя прийти, чтоб хоть так злость сорвать. Ревность ум застила, но того не понимал и как ослеп, оглох – рычал как зверь.

– Смысл? Она невеста, – услышал тихое, сочувственное. Стих в бессилии, уставился на лета с ненавистью и презрением.

– Это вряд ли. Ты один был?

– Что? – не понял Шах – издевается?

– Ладно, Эрлан освободится – поговорим, – согласился Роберган, видя, что мужчина все равно не в себе.

А тот взвыл как зверь раненый, услышав лишь "Эрлан освободится".

Лет плечами пожал: что ж непонятного? Ох, и странные эти неизвестно откуда свалившиеся светлые.

И не спеша вышел, оставив пленника бесноваться в тишине и покое.

Эя прижималась к Эрлану, чувствуя лишь его, терлась лбом о шею, целовала, не замечая, что вокруг, и не видела, как спрятал улыбку Лири, пропуская наверх, в уже приготовленные покои молодых.

Лой уложил ее на широкую постель, скинул рубаху. Девушка смутилась, вспомнив некстати случившееся с Шахом:

– Тс, – приложил ей палец к губам мужчина, склоняясь. – Не надо ничего говорить.

Глаза Эрлана прощали и давали забвение, полет и негу.