Дело Аляски Сандерс

Написав более или менее значительный кусок, или же просто каждые десять дней, я отсылал текст по имейлу Гарри и Дугласу Кларену, который теперь был моим агентом. 3. Отослав страницы, я прыгал в старый “форд” и катил в Аврору обсудить свой труд с Гарри. На пути туда и обратно я делал остановку в Бостоне и встречался с Эммой.

В тот июньский день 2005 года мы с Эммой валялись на траве в парке. Вдруг она слегка отодвинулась, заглянула мне прямо в глаза и ласково погладила меня по голове:

– Что тебя беспокоит?

– Ничего…

– Но я же чувствую, что ты волнуешься…

Она уже неплохо меня знала.

– Мне звонил Рой Барнаски, – сказал я.

Она вытаращила глаза:

– Рой Барнаски? Главный в “Шмид и Хансон”?

– Он самый.

– И что? Рассказывай! Рассказывай!

– Мой агент ему послал первые главы “Г как Гольдштейн”, он прочел, и ему страшно понравилось. Мы с ним во вторник встречаемся. В Нью-Йорке.

– О, Маркус, это потрясающе!

Она прижалась ко мне, потом подняла голову и посмотрела на меня недоверчиво:

– Когда ты с ним говорил?

– Позавчера.

– Позавчера? А почему ты мне ничего не сказал?

– Не знаю… Из суеверия, наверное. Вдруг он прочтет остальные главы, передумает и скажет, что моя книжка никуда не годится.

– Маркус, ты чего боишься – провала или успеха?

– Хороший вопрос.

Она обхватила руками мое лицо:

– Все будет хорошо, мой ангел. Верь.

В тот вечер, как всегда по воскресеньям, Эмма ужинала у родителей. С недавних пор я сопровождал ее.

Родители Эммы, Майкл и Линда Мэттьюзы, жили в Челси, шикарном пригороде Бостона. У них был большой особняк с ухоженным парком, бассейном, теннисным кортом, топиаром, гравийными аллеями и маленькой вонючей собачкой. По воскресеньям они приглашали на семейный ужин трех своих дочерей, Эмму, Донну и Анну, и их спутников. Двадцативосьмилетняя Донна в сентябре выходила замуж за смертельно скучного программиста, которого звали Теодор и который настоятельно просил звать его Тедди. Анне был тридцать один, она была замужем за адвокатом по имени Чад, по его собственным словам, талантливым и перспективным. Тедди и Чад, отличная дочерняя добыча, наперебой старались блеснуть перед тестем и тещей. За ужином оба не упускали случая вежливо помериться своими успехами. Мое появление в семействе они восприняли как манну небесную: якобы писатель без гроша за душой – можно ли вообразить лучший фон, чтобы выставить себя в выгодном свете?

Дуэль свояков начиналась прямо по приезде к Мэттьюзам. Оба парковали машины у дома: Чад – спортивный кабриолет, Теодор – шикарный внедорожник. Кузова у них так и сияли, диски блестели. Потом подъезжали мы с Эммой на моем стареньком, слегка помятом “форде”, собравшем всю пыль долгих километров шоссе.