Дело Аляски Сандерс

Семь лет назад я, студент первого курса, отличился на лекции Гарри Квеберта: объявил себя страстным поклонником минета. Дело было в самый разгар дела Левински, знаменитого скандала с пиписькой президента Клинтона. Тогдашний триумф едва не стоил мне учебы в Берроузе и с тех пор прилип ко мне как банный лист. Эмма, взглянув на мое расстроенное лицо, придвинулась ко мне и шепнула на ухо:"

"– Я же не сказала, что не люблю пиписьки.

Минутой позже я уже предлагал ей выпить. Эмма училась на последнем курсе филфака. Больше из нашего разговора я почти ничего не помню: меня слишком занимало ее лицо, ее губы, я воображал, как они приникают к моим… Сладкие грезы прервал ее вопрос:

– А ты как думаешь?

Я вообще не представлял, о чем она говорит, и с весьма самоуверенным видом пошел напролом:

– Я того же мнения.

– Наконец-то хоть кто-то со мной согласен! Профессор Бакстер систематически перевирает хронологию. Надо учитывать контекст! Это же очевидно, правда?

– Совершенно очевидно. Хронология – элементарная вещь!

– Это как семинар профессора Квеберта. Он, конечно, очень интересный. На прошлой неделе мы ездили в Леннокс, в дом Эдит Уортон. Она великая писательница, ничего не говорю. Большой мастер. Но вот опять – мы читаем только уже умерших авторов. Жаль, что профессор Квеберт не приглашает писателей, в смысле, кроме самого себя. Чтобы у нас была возможность с ними поговорить, понять их. Мне бы так хотелось встретиться с каким-нибудь писателем…

– Как удачно – я писатель, – не растерялся я.

Эмма вытаращила глаза. Улыбнулась – и от улыбки стала еще красивее.

– Ты писатель?

– Да, работаю над первым романом. Мой агент считает его многообещающим.

Это была ложь, но только наполовину: я отослал первые главы “Г как Гольдштейн” нью-йоркскому агенту, Дугласу Кларену, но еще не получил его отзыв.

Упоминание пресловутого агента произвело впечатление. Теперь Эмма неотрывно глядела на меня, и это было приятно.

– Дашь почитать? – попросила она.

– Нет.

– Пожалуйста…

– Лучше не надо…

– Ну мне так хочется, – опять взмолилась она.

– Посмотрим…

Она торжествующе улыбнулась:

– С ума сойти, ты первый писатель, которого я вижу! Страшно интересно.

На меня тут же посыпались вопросы: как я пишу? Откуда беру идеи? Черпаю ли я вдохновение в собственной жизни? Сколько нужно времени, чтобы написать страницу, и сколько страниц я пишу в день? Когда лучше пишется – утром или вечером?

В этот момент из зала высунулась подруга Эммы.

– Эмма, ты тут? Ты чем там занимаешься, спектакль уже начался.

Эмма со вздохом встала. Я не тронулся с места, и она сказала:

– Ты же не бросишь меня одну мучиться на этой жуткой постановке!

Я послушно поплелся за ней. В ее ряду было свободное место. Мы сели рядом.