Дело двух Феликсов

И Загорский с Ганцзалином обменялись красноречивыми взглядами.

— Скажите, — спросил вдруг Сергей, — вы ведь не дядя никакой? И китаец ваш тоже не дедушка. Вы ведь из органов, наверное.

На несколько секунд установилось напряженное молчание.

— Хотите правду? — наконец сказал Загорский. — Извольте. На самом деле мы не из органов. Однако вам могу дать хороший совет. Возьмите академический отпуск на год и уезжайте вон из города.

Легран удивился: куда же это он поедет? Куда угодно, отвечал Загорский, да хоть на родину, к родственникам поповского сословия. Главное, подальше отсюда, туда, где его никто не найдет.

— Вы думаете, ситуация настолько серьезная? — голубые глаза студента смотрели с испугом.

— Очень серьезная, — отвечал Нестор Васильевич. — Уверяю вас, в более серьезные переделки вы в жизни своей не попадали.

Легран несколько секунд размышлял, сведя к переносице брови, затем попрощался, кинул напоследок быстрый взгляд на тубус, куда Ганцзалин спрятал холст, бочком выскользнул из-за стола и исчез.

— Странный субъект, — сказал Загорский. — Как думаешь, сколько ему лет?

— Лет двадцать пять — двадцать семь, — слегка поколебавшись отвечал Ганцзалин.

— Около того, — согласился Нестор Васильевич. — Хотя и выглядит моложе. При этом он учится только на втором курсе. Любопытно, чем занимался попович после революции, прежде чем пристроился к изобразительным искусствам.

Ганцзалин отвечал, что судьба русских попов, а равно их отпрысков, его совершенно не интересует. Гораздо интереснее будет побеседовать с заведующим хозяйственной частью гражданином Коржиковым. Во всяком случае, для расследования это окажется куда полезнее.

— Пусть попы занимаются религией, а мы займемся делом. Как говорит старинная русская пословица, дневи довлеет злоба его, — заметил Ганцзалин.

Нестор Васильевич поморщился: помощник его всю сознательную жизнь прожил в православной стране, а пословиц от евангельских речений отличать не научился. Впрочем, и то благо, что не переврал по своему обыкновению. Если же говорить по сути, то он совершенно прав. Им предстоит напряженный и, вероятно, весьма душеполезный разговор с заведующим хозяйственной частью."

"Однако в институте, куда они вернулись, им сказали, что товарищ Коржиков почувствовал себя нехорошо, и его отпустили домой.

— Подождем до завтра? — спросил Ганцзалин.

Хозяин покачал головой. Они-то могут подождать, а вот дело не ждет. Как ни печально, но придется побеспокоить хворого товарища Коржикова. Впрочем, они не будут его сильно допекать, если, конечно, сам товарищ Коржиков не будет слишком сильно упрямиться.

Взяв в учебной части адрес завхоза, они отправились прямиком к нему домой.

Дверь им открыла соседка — старушка божий одуванчик.