Вынос дела

Одна из моих лучших подруг Оксана, хирург по профессии, как-то сказала, что самое подходящее время для разговора с врачом – два часа дня.

– Понимаешь, – объясняла подруга, – с утра все носятся как черти. Больные анализы сдают, кое-кого оперируют, процедуры всякие, перевязки… Ну ни секундочки свободной. С четырех тоже не слишком удобно – начинаются вечерние заботы – уколы, клизмы. А вот с двух до шестнадцати чудное время, тихий час после обеда. Все в кайфе, поели и балдеют. Врачи – от того, что перерыв наступил, больные – потому, что их временно лечить перестали. Надежда Викторовна не была исключением. Проведя в хлопотах утро, она вознаграждала себя чашечкой ароматного напитка.

– Вы ко мне? – улыбнулась докторица. – Проходите, пожалуйста.

Сев на любезно предложенный стул, я решила сразу брать быка за рога и спросила:

– Два года назад, летом, у вас лечилась Елена Никаноровна Костина, помните такую?

Реакция на этот вообще-то совершенно обычный вопрос оказалась сногсшибательной. Женщина сравнялась цветом с халатом, в глубоко посаженных карих глазах заплескался откровенный ужас. Красивая рука с аккуратно сделанным маникюром задрожала, кофе пролился на стол. Удивленная таким поведением, я осведомилась:

– Так как?

– Не было здесь Костиной, – пробормотала Надежда Викторовна еле слышно.

– Ну ничего себе, а компьютер выдает ваше имя.

– Давно происходило, не помню, – отбивалась Яковлева, – тут больных много. Поток идет, разве всех упомнишь!

Но ужас в ее глазах стал еще больше, к тому же мелко-мелко задергалась щека.

– Очень странно, – отчеканила я, – собственно говоря, меня направила сюда Олимпиада Евгеньевна, мать Лены.

– Не помню, – помертвевшими губами пробормотала терапевт.

– У меня проблема с сестрой, – решила я слегка успокоить нервную даму, – такая же, как у Олимпиады Евгеньевны с Леной. Кстати, старшая Костина сказала, будто вы замечательный доктор и обязательно мне поможете!

Внезапно пальцы Яковлевой разжались, керамическая кружечка шлепнулась об пол. Раздался звон, коричневая лужица растеклась у моих ног.

– Нет, – вскрикнула Надежда Викторовна, – и не просите! Ни за какие деньги не возьмусь!

– За что не возьметесь? – тихо спросила я, вплотную придвигаясь к столу. – За что?

Яковлева прикусила губу.

– Так как? – продолжала я настаивать. – Если предложу, к примеру, много тысяч долларов, откажетесь?

– Господи, – зашептала врач, – господи…

– Она ведь умерла, правда? – глядя в ее испуганные глаза, спросила я.

Надежда Викторовна медленно, словно сомнамбула, кивнула.

– Милая, – ласково прочирикала я, беря ее за потную, вялую руку, – вам совершенно не следует меня бояться, наоборот, расскажите правду, станет легче.

– Кто вы? – прошептала Яковлева.