Большие дела

Она стонет то жалобно, то азартно, то дико и неистово, постепенно сливаясь со мной в одном ритме, ритме фантастической симфонии, возможно, принесённой из далёкого космоса, или другого, неведомого времени. Я бы хотел, чтобы следующую жизнь мы тоже провели вместе.

Когда всё заканчивается, я поднимаюсь на ноги и смотрю на неё. Кажется… кажется не нужно было так… не нужно было становиться дикарём. Наташка лежит с закрытыми глазами, растерзанная, придушенная, тихая и измождённая. Потом она открывает глаза и долго смотрит на меня, и я не могу понять, что означает её взгляд. Пауза становится невыносимо долгой, но она вдруг неожиданно улыбается.

— Я и подумать не могла, — тихо говорит она хриплым голосом, — что так бывает. Надо как-нибудь обязательно это повторить… Если ты не против, конечно.

От этих слов я чувствую небывалый прилив сил, и мы всё повторяем. Но уже не так. Совсем не так. Теперь мы делаем всё очень и очень медленно и бесконечно нежно.

А потом мы сидим на кухне и с жадностью пожираем котлеты и золотистую, жареную картошку. А ещё мы глупо улыбаемся и не отрываем друг от друга глаз. Вдруг, её глаза увлажняются, лицо становится по-детски беззащитным, а по щекам скатываются слезинки.

— Ты… ты… — тихонько шепчет она, — ты моя жизнь…

В город мы приезжаем уже ближе к вечеру. Я заезжаю на фабрику и заглядываю в комитет. Завтра мне будет не до фабричных дел. Нужно будет встретиться с Цветом, с Валей, с её отцом и с Радько, его преемником. Нужно хорошо поговорить со Скачковым. А ещё неплохо было бы забежать к Печёнкину и проверить, чем он дышит. Так что на основную работу времени у меня явно не будет. И в институте, кстати, надо бы появиться, а то я там по большому счёту ни разу и не был.

Поэтому, сейчас фабрика, потом Платоныч, а завтра уже всё остальное. Сначала заглядываю в комитет. Надо же, Галя ещё здесь, несмотря на то что рабочий день уже закончился. Труженица ты моя.

— Егор! — радостно восклицает она. — А я уж и не чаяла тебя увидеть.

— Это как так? — удивляюсь я.

— Да, Эдик сказал, что ты, наверное, в Москве останешься, что Новицкая тебя к себе возьмёт.

— Эдик? Уж не Снежинский ли?

— Да, — смущённо подтверждает она. — Знаешь, он на самом деле, совсем неплохой человек. Добрый и душевный. Он очень многое пересмотрел в своей жизни и переоценил. Ты его, возможно, даже и не узнаешь теперь.

— Да что ты? — качаю я головой. — Я милого узнаю по походке. Он носит, носит брюки галифе…

— Егор, — весело хмурится Галя. — Вечно ты со своими шуточками.

— Он что, к тебе клеится? — спрашиваю я. — Ты не забывай, он порнограф. Озабоченный извращенец.

— Ничего он не клеится. Перестань, у нас с ним чисто дружеские отношения.