Большие дела

Ты что, не понимаешь, или специально меня позлить хочешь? И как после всего этого тебя одну оставлять? Я что, постоянно должен там с ума сходить, не выкинула ли ты опять какое коленце и не надрал ли тебе кто-нибудь зад?

— Ну я же схожу постоянно с ума не надрал ли тебе кто-нибудь зад и не надрал ли ты. Какой-нибудь знойной комсомолке или милиционерке. А может, и медсестре.

— Да ничего, — пожимает она плечами. — Ты голодный? У меня есть котлеты, можем к ним картошки нажарить.

— Чего так официально?

— Мы же с тобой договорились.

— Договорились? Я что-то этого не припоминаю. Я пообещала, что не буду ревновать, вот и весь договор. Одностороннее обещание. Ты же вроде ничего не обещал? Так что никакого договора не было. А, так-то я и не ревную.

— Серьёзно? А это тогда что?

— Просто рассказываю тебе, что чувствую, о чём думаю. Ты хочешь знать, о чём я думаю?

Она стоит передо мною, вроде та же самая Наташка, но что-то в ней поменялось, что-то стало другим. Как так? За такой короткий срок? Почему она меня бесит? Специально? Да, точно, она специально меня злит и провоцирует. Зачем? Или почему? Может быть, внутри неё сейчас происходит что-то подобное? Она обижается на меня? Но почему? Потому что не звонил, долго не приезжал и, может быть, трахал чужих баб? Так она думает?

Она чуть прищуривается и облизывает губы, переносит центр тяжести на одну ногу и чуть сгибает в колене другую. Меня сводят с ума эти колени, торчащие из-под юбки, острые, соблазнительные. И стройные бёдра, и икры, и изящные стопы… Мне просто крышу сносит.

— Так что? — чуть разводит она руки.

Так что? Серьёзно? Так что? Ты правда хочешь знать, да? А вот что. Вот что, милая, вот. Я не могу больше сдерживаться, я срываюсь с места и набрасываюсь на неё. Как вихрь, как чудовище, как дикое животное, не знающее жалости и пощады.

Я срываю с неё кофту и блузку, оголяю грудь, грубо сдвигая бюстгальтер, заваливаю на диван, жалобно стонущий от такого неуважения. Я задираю юбку и стаскиваю с неё трусы и колготки. Давайте! Давайте, стаскивайтесь, бл*дь, скорее!

На меня наваливается вся тяжесть последних дней, все эти опасные, кровавые и дурацкие происшествия. Они душат меня и тянут назад, а я сбрасываю их, отмахиваюсь, отбиваюсь и убегаю к Наташке. Вскакиваю на неё, как на лихую, разгорячённую конягу и мчусь что есть духу, пролетая сквозь ветви, сквозь град раскалённых пуль, сквозь огонь и вьюгу.

Она мотает головой и рычит подо мной, не привычная к такому напору. И я, я тоже рычу и хриплю, как недобитый зверь, как оборотень, почуявший молодую и сладкую кровь. Я безумствую и моя добыча, моя дичь бьётся и изнывает в тисках моих объятий.