Дефиле озорных толстушек

Колыбельную я тоже пела, но на втором куплете мамуля, не открывая глаз, свесила с кровати руку, нащупала на полу тапку и метнула ее в меня, промахнувшись самую малость. Тапка свистнула мимо моего уха, пролетела в миллиметре над животом спящей бабки, которая как раз в этот момент удачно сделала выдох, и свалила деревянную клюку, прислоненную к тумбочке.

– Хр-р-р?! – вопросительно всхрапнула старуха и с жутким скрежетом пружин перевернулась на другой бок.

Я подождала, пока стало тихо, снова вылезла из кровати и приоткрыла дверь в коридор.

– Ш-ш-ш! – укоризненно прошептали резиновые колесики каталки, поравнявшейся с моей дверью.

На каталке лежало тело, полностью закрытое застиранной больничной простыней. Что-то мне подсказало, что эта простыня – скорее упаковка, чем защита пациента от больничных сквозняков. Я испугалась и закрыла дверь. Постояла немного, кусая палец, а потом все-таки решила выйти. Ну, что такого? Кому я помешаю? Возьму на посту книжку про Лизелотту, запрусь в туалете и буду читать, раз уж спать никак не получается!

– Опять вы? – неприятно удивилась дежурная сестра.

Она выглядела усталой и огорченной.

– Как тяжелый? – осторожно спросила я.

– Уже никак. Отмучился! – Девушка вздохнула, со стуком положила ручку и с непонятной враждебностью посмотрела на меня. – Тоже, как вы, поганок наелся! Грибник-недоучка!

– Да что вы?! – совершенно искренне ужаснулась я.

Мне тут же явственно примерещилось собственное бездыханное тело, укрытое несвежей простыней. Какой кошмар! Если бы нам с мамулей не повезло, мы бы тоже сейчас ехали параллельным курсом на двух каталках в больничный морг!

Я потрясла головой, прогоняя жуткое видение, но на смену ему тут же явилось другое, не менее пугающее. Я представила, что прямо сейчас в разных странах медики борются за жизнь людей, которые перед отлетом из Екатеринодарского международного аэропорта наелись в кафе ядовитых грибочков.

– Его из аэропорта привезли? – спросила я у дежурной.

– Ну, грибника этого?

– Солонцова? – Сестра покосилась в какие-то бумаги. – Почему из аэропорта? Из милиции.

Это было интересно, но непонятно. Я хотела задать пару уточняющих вопросов, но медсестра строго взглянула на меня, командным тоном велела идти в палату и до утра оттуда не высовываться. Я покорилась и ушла, прихватив с собой книжку. Вместо закладки сунула в нее небольшой листок бумаги из пачки, лежащей на столе медсестры. Карандаш я видела у бабки-соседки на тумбочке. Едва оказавшись в палате, я взяла это стило, прошла к подоконнику, где было посветлее, и четко, разборчиво записала фамилию покойного любителя маринованных поганок. А то, неровен час, забуду, начну потом вспоминать и обязательно перевру.

Сон по-прежнему бежал от меня, что было вовсе неудивительно.