Давай поедем в Уналашку

Давай встретимся, попьем кофеИ поговорим обо всем.Это были времена роз, поэзии и прозы,И все, что у меня было, – это ты, Марта,А все, что было у тебя, – это я.Тогда не было завтра,И все наши грустиМы оставляли на дождливый день.А потом он пел о том, что теперь совсем старый и она тоже; о том, что у нее появились муж и дети, да и он женился. Что он рад, что она нашла себе кого-то, с кем она чувствует себя спокойно, и что они были такие молодые и глупые, а теперь такие зрелые. И снова про дни роз, поэзии и прозы. И еще о том, что он все еще ее любит.

Когда Йохан закончил петь и закрыл крышку пианино, я увидел, что у мамы снова все лицо в слезах. Стало совсем поздно, и Йохан вызвал нам такси.

– Мам?

– М.

– Я так ничего и не понял. О чем бабушка и Йохан говорили?

– Невероятно, но ты оказался прав: Йохан действительно снял ту фотографию, которая стоит у бабушки за стеклом.

– А почему бабушка ничего о нем не рассказывала?

– Думаю, мы спросим ее, когда вернемся домой.

Я помолчал, потому что все это не помещалось у меня в голове.

– Мам?

– Да, милый.

– Я не могу поверить, что Йохан – твой папа.

– Я и сама не могу.

– И что он мой дедушка… Вот Макс удивится.

Глава 30. Давай поедем в Уналашку

В аэропорт нас отвез Йохан. На прощанье он обнял маму, а мне дал конверт.

– Это мой тебе подарок, – сказал он. – Откроешь потом. На конверте я написал имейл: буду рад, если ты пошлешь мне письмо, когда приедешь домой.

В самолете я открыл конверт: там была фотография Уналашки, а сзади подпись:

To Mark-Markovkin, my new friend.

Stay in touch. See you soon.

Sincerely yours,

        Johan Jansen[15]Когда мы прилетели, нас встретил Макс. Мне показалось, что он соскучился, а по кому больше – по маме или по мне, – я не знаю. Когда я показал ему фотографию, у него глаза на лоб полезли. Хотя, конечно, он уже все знал от мамы.

– Ну что, домой? – спросил Макс, когда мы сели в машину.

– Нет, мы поедем к моей маме, – ответила мама.

Макс высадил нас у бабушкиного подъезда, а сам поехал с вещами домой. В этот раз бабушка снова оставила дверь открытой, вместо того чтобы нас встретить. Мы с мамой переглянулись и вошли. Но бабушка вовсе не злилась. Она тихо сидела на кухне и ждала нас. Вид у нее был какой-то растерянный.

– Я так рада вас видеть, мои дорогие, – сказала она. А потом встала со стула и крепко обняла сначала меня, а потом маму.

– Мама, ты в порядке? – спросила мама взволнованно.

– Полный порядок во всем, – рассеянно сказала бабушка, как фрекен Розенблюм из книжки про Пеппи. – Ну, расскажи, как вы.

– Мама, пожалуйста, умоляю тебя… Давай поговорим наконец – это же висит в воздухе.

– Что висит в воздухе? – не понял я.

– В воздухе висят недоговоренные, непроговоренные вещи, суслик. Висят и мешают человеческим отношениям.

– Понимаешь, Марика, я не хотела лишать тебя отца.