Давай поедем в Уналашку

– Do you love Pink Floyd?

– I did when I was young…[9]

И Йохан рассказал нам о том, как сходил с ума по Pink Floyd, особенно после того как у них вышел альбом “The Wall”.

– I had a tatoo, – он показал на ладонь. – Here. But it was removed when Waters had left[10].

Я не знал, кто такой Уотерс. Я только понимал, что tatoo – это татуировка. А remove – удалять. Мысли как мухи крутились у меня в голове и отдавались эхом: «Это он, он, он!»

– Why are you asking?[11]

Я не сразу понял, что Йохан обращается ко мне, и от неожиданности выпалил:

– Because I’m your grandpa[12].

Честное слово, я не собирался это говорить. Слова как будто сами собой вырвались у меня изо рта, и вместо «внук» я сказал «дедушка». Мама изумленно на меня посмотрела и поднесла руку ко рту. Йохан вытаращил глаза и так громко расхохотался, что все люди в баре обернулись. Смех у него был какой-то детский – даже не скажешь, что он уже старый и седой. Тут я понял, что от волнения все перепутал, и почувствовал, что моя голова стала такой горячей, как будто ее окунули в кипяток.

– I’m so sorry[13], – сказала мама Йохану по-английски и взяла меня за плечи. – Да что с тобой такое? Ты с ума сошел?

И тут я разревелся. Слезы как из шланга хлестали из глаз, а еще меня всего трясло, и поэтому я не мог говорить. Хотя сказать мне все равно было нечего: я сам не знал, что со мной происходит. Мама гладила меня и повторяла: «Все хорошо». Йохан попросил официанта принести воды. Я выпил все, и пришлось попросить еще бутылку. Когда я наконец успокоился, я начал говорить. Cначала я пытался говорить по-английски, но потом мама сказала, чтобы я перешел на русский, а она будет переводить.

Я рассказал им про то, как вертелся в кресле и разглядывал в лупу разные вещи. Про то, как увидел на фотографии человека с фотоаппаратом. Про то, как Макс помог мне разглядеть надпись. Про историю Ad Astra и четырех фотографов. Про то, что Мисаки Ямаути оказалась женщиной. Про Атанасиоса и Пенелопу. Про Жан-Пьера и Наполеона. Про то, как умер Хосе Мария Дельгадо. Закончив говорить, я взял маму за руку и почувствовал, что она дрожит.

– Удивительно, – тихо пробормотал Йохан, когда я наконец закончил, и посмотрел на маму. – В каком году вы родились?

– В восемьдесят первом, – ответила она так тихо, что об ответе скорее можно было догадаться по губам.

– Удивительно, – повторил он. – Я действительно был в Москве летом восьмидесятого года во время Олимпиады. Вы надолго в Амстердаме?

– Мы улетаем послезавтра.

– Знаете что, Марк и Марика, – сказал Йохан, отпивая глоток из своего стакана, – Приходите завтра ко мне в гости. Адрес – Принсенграхт, семь.

Когда мы вышли, мама молчала. Через пять минут я не выдержал:

– Мам?

– М.

Я посмотрел на нее и вдруг увидел, что лицо у нее мокрое, а по щекам катятся слезы.

– Мамочка, ну не плачь.