Дориан Дарроу: Заговор кукол

Да, да, поздно… — Менахем картинно вздохнул и, сцепив руки, иным, деловитым, тоном поинтересовался: — Таки чем обязан чести лицезреть вас? Желаете получить ссуду?

— Отнюдь, — я замолчал, прикидывая, как бы изложить просьбу и при том избежать всех тех вопросов, отвечать на которые у меня не было ни малейшего желания. Менахем ждал. — Мне нужны рекомендации. Не для меня. Для одного очень хорошего человека…

— Человека. В обоих смыслах. Ему требуется работа, однако вы сами знаете, что без рекомендаций…

Я назвал. Больше всего в тот момент я опасался, что Менахем откажет. Конечно, причин для отказа не было, но ему и не нужны причины. Его крупный, хрящеватый нос достаточно чуток, чтобы уловить грядущие неприятности, а я был уверен, что без неприятностей Персиваль не обойдется.

Но Менахем просто сдвинул груду серебра в сторону и достал шкатулку с письменными принадлежностями. Писал он быстро, почти не задумываясь, и с каждым словом, перенесенным из мудрейшей головы Менахема на бумагу, я чувствовал себя все более и более свободным.

— А вы знаете, сэр Дориан, что ваш братец собрался жениться? Да, да, жениться… — Менахем отложил перо и осторожно подул на лист. — Весьма, я вам скажу, поспешно…

— В таком случае мне остается лишь пожелать ему счастья.

Нельзя сказать, чтобы эта новость совсем не взволновала меня. Скорее стало немного грустно, ведь в нынешнем положении я не смогу присутствовать на торжестве, равно как и просто поздравить Ульрика.

Менахем же, приложив печать к письму, протянул бумагу мне. Но отдал не сразу.

— Порой мне кажется, что вы достаточно блаженны, чтобы стать пророком. Да простит меня Господь за подобную вольность. Но ваш брат, получив ваш титул, теперь собирается жениться на вашей же невесте, а вы, сэр Дориан, желаете ему счастья…

На Ольге? Он собирается жениться на Ольге?! Этого я не знал.

— Пока еще не поздно все вернуть, сэр Дориан. Послушайте Менахема, который дает совет не потому, что его просят, а потому, что он знал и вашего отца, и вашу мать. Вернитесь.

Во взгляде его были искренняя забота и сочувствие, от которых становилось вовсе не по себе. Он ждал ответа, и получил его, единственный, который я мог дать:

К счастью, Менахем не стал меня уговаривать. А я не стал затягивать визит и, со всей вежливостью поблагодарив за услугу, покинул контору.

Сложно сказать, какие чувства овладели мной. Злость. Обида. Одиночество, острое как никогда. Желание вернуться и… и желание исчезнуть навсегда. По-настоящему.

Персиваль был у себя.

— Чего? — буркнул он вместо приветствия.

— Вот. Возьми. Я обещал, — я протянул ему бумагу, несколько измявшуюся в кармане сюртука, но нисколько не утратившую ценности.