Данияр. Не буду твоей невестой

Но это мы еще посмотрим…

_________________________________________

Наши ребята разговаривать начали... Уже нормально))))

Вот вам еще чуть-чуть Даниярчика)))) В другом стиле. Танюша, спасибище!

Глава 17. Поговорим?

Сажусь за столик, молча принимаюсь за еду. Рыба и овощи на пару, надо же. И соус к ним.

Все вполне вкусно, но я не могу нормально есть. Так, просто обозначаю, чтоб не думал, что я испугалась настолько, что кусок в горло не лезет.

— Ты знаешь что-нибудь о наших традициях, Мадина? — спрашивает Данияр.

До этого он молча наблюдал за мной, отчасти, есть я не могу и поэтому тоже.

— Знаю столько, чтоб понимать, что ты совершил преступление, — сухо отвечаю я.

— Ты ешь в моем доме. Значит, ты принимаешь мое приглашение.

На этом месте я давлюсь и кашляю.

Данияр подходит, присаживается на колени и подает мне стакан воды.

Пью, мучительно пытаясь сделать вдох.

Данияр, не пытаясь отодвинуться, сидит и смотрит в мое лицо. И в его взгляде опять тяжесть и голод.

Ненормальный какой-то.

У меня глаза, наверняка, красные и в слезах, а он опять за свое!

Отворачиваюсь, ставлю стакан на стол, избегая касаться руки Байматова.

— Мне эти средневековые законы чужие, понял? — хриплю едва слышно, — я им не собираюсь подчиняться.

— Придется, Мадина, — отвечает Данияр.

И, после небольшой паузы, встает и идет опять к своему месту.

Я отставляю в сторону тарелку, откидываюсь на спинку кресла, смотрю в окно. Там закат, яркий такой.

У нас здесь потрясающей красоты закаты. Вот только быстрые. Насладиться не успеваешь…

Интересно, а родители Данияра где?

Здесь, в доме? Они в курсе, что он сделал? Не боятся?

Хотя… чего им бояться, с их связями?

— Слушай… — я чувствую на себе взгляд Байматова, и предпринимаю еще одну попытку достучаться до него. Ну должен же он понимать, что я в любом случае не соглашусь? — Ты понимаешь, что не будет ничего? По моей воле не будет? Я не соглашусь силой. Придется принуждать. Ты готов к этому?

— Нет, — хрипло бросает он, — но это ничего не меняет для нас.

— Да почему? — я сажусь ровнее, смотрю на него, пытаясь подобрать слова, чтоб донести свою мысль, и без того понятную даже дошкольнику, — почему? Что ты так… Заморочился-то? На мне? Неужели других нет девушек? Я уверена, что согласилась бы любая!

— А ты почему нет?

— Потому что я люблю другого!

И вот именно после этих слов я понимаю, что такое: злой Байматов. Реально злой.

Он как-то мгновенно темнеет, заостряется лицом, глаза сужает. И подается ко мне, словно напасть хочет. Хищник в преддверии прыжка.

— Кого? — отрывисто спрашивает он, — Где он? Здесь? Нет… Не здесь. Здесь я бы знал… В Москве? Твой отец сказал, что ты не просватана.

— Он просто не знает… — говорю я, инстинктивно подаваясь назад, прижимаясь спиной к спинке кресла, — мы… Ему не говорили. Но у нас все серьезно.