Дающий

Дорога стала более широкой и менее ровной. Судя по всему, Дорожные Рабочие ею не занимались. Стало гораздо труднее удерживать равновесие на велосипеде — переднее колесо то и дело подскакивало на ухабах и проваливалось в рытвины.

Как-то ночью Джонас упал — велосипед наехал на булыжник. Джонас сразу проверил, в порядке ли Гэбриэл — ребенок, надежно закрепленный в кресле, не пострадал, разве что испугался, когда велосипед завалился набок. А вот Джонас вывихнул лодыжку и разодрал коленки. Сквозь порванную штанину сочилась кровь. Морщась от боли, он поднял велосипед, поправил кресло и успокоил Гейба.

В какой-то момент Джонас решился ехать при свете дня. Он уже совсем не боялся самолетов, которые, казалось, были далеко в прошлом. Но теперь его мучили новые страхи. Необычный ландшафт скрывал неведомые опасности.

Деревьев становилось все больше, леса вдоль дороги были все темнее и таинственнее. Ручьев тоже стало больше — теперь они часто останавливались попить. Джонас морщась промывал коленки. Опухшую, постоянно ноющую лодыжку он опускал прямо в придорожные канавки — холодная вода успокаивала боль.

Он осознал теперь, что Гэбриэл полностью зависит от него, от его неубывающих сил.

Они увидели свой первый водопад. И первое живое существо.

— Самолет! Самолет! — закричал Гейб, и Джонас стремительно скатился в кусты, хотя уже давным-давно не видел никаких самолетов, да и сейчас не слышал шума двигателя. Он остановился и обернулся к Гейбу. Малыш показывал пальчиком на небо.

В ужасе Джонас поднял глаза, но вместо самолета увидел что-то другое. Он это видел в первый раз, но ускользающие воспоминания подсказали ему название — птица.

Вскоре птиц стало очень много, они парили в небе, иногда были слышны их крики. Дети видели оленя, а однажды на обочине дороги встретили смешного рыже-коричневого зверька с пушистым хвостом. Зверек смотрел на них с любопытством. Джонас не знал, как он называется, но остановился, и они глядели друг на друга, пока зверек не скрылся в лесу.

Все это было так необычно. После такой предсказуемой жизни в Одинаковости Джонаса переполняли новые ощущения и знания, которые дарил ему каждый поворот дороги. Он снова и снова тормозил, чтобы полюбоваться дикими цветами, насладиться переливами птичьих трелей или трепетанием листьев на ветру. За все двенадцать лет, прожитые в коммуне, он никогда не переживал такое простое и такое острое счастье.

Но, кроме этих радостных ощущений, Джонаса посещали и другие. Например, страх. Больше всего он боялся, что им с Гейбом придется голодать. Ухоженные поля остались далеко позади, и найти еду было все сложнее. Они прикончили последние запасы картошки и морковки, собранные на полях, и теперь всегда были голодны.