Цыганская невеста (ЛП)

Вот уже семь лет он каждый день полчаса уделял медитации. Поначалу было нелегко, мысли разбегались. Но теперь все иначе. Теперь он умел отрешиться от всего, освободить разум. Он наслаждался этой легкостью. Он также научился выбирать какую-нибудь деталь и полностью на ней сосредотачиваться. Щербинка на стене. Капля воды на линолеуме.

Но сегодня был последний день его заключения, и это не давало ни сконцентрироваться, ни отрешиться. Будь у него наставник, Мигелю бы, наверное, влетело: как можно было в момент растерять все навыки? За семь лет он многое уяснил. Обрел философию, которая вела бы его по жизни, если бы он вышел на свободу; но теперь Мигель понял: одно дело — абстрактные рассуждения, а другое — их осуществление на практике. Он не предполагал, что ему выпадет второй шанс. И теперь, когда это случилось, голова шла кругом и накатывал страх.

Может, в этот последний день ему стоило провести более легкую медитацию. Окинуть мысленным взором прошедшие семь лет. Со многим попрощаться и поблагодарить за то, что провидение позволило ему выжить. В жизни приходится постоянно прощаться, горевать по ушедшим временам, по ушедшему человеку, по любви, которой не вернуть. Мигель стремился вспомнить каждое случившееся с ним событие, каждое увиденное здесь лицо, попрощаться и поблагодарить."

"Каракас был единственным человеком, с кем он хотел попрощаться лично. Завершив медитацию, он пошел в фотомастерскую. Заключенные повесили на двух столбиках черный занавес и делали на этом фоне портреты. Мигель поразился, как робкий Каракас командует всеми на занятии и как все его слушаются.

— Я пришел попрощаться. Меня сегодня выпускают.

Каракас кивнул, коротко улыбнулся и отвернулся к двум ученикам, чтобы дать указания. Как будто Мигель, войдя без предупреждения, прервал что-то очень важное.

— Надо верить в справедливость, или в счастливый случай, как тебе больше нравится. Рано или поздно приходишь к этому.

— Ты наступил на занавес, ты его сейчас сорвешь! — крикнул Каракас одному из заключенных.

Мигель понял, что он тут лишний. Он представлял себе это прощание куда более эмоциональным, но было очевидно, что Каракас забыл о нем, нашел новую компанию, движимый инстинктом выживания. Слова Мигеля ему уже не важны, Мигель для него больше не моральный авторитет, не спасательный круг, который держал его на плаву. Парень даже выглядел иначе, стал увереннее в себе.

— Я хочу, чтобы ты знал: если я смогу выйти на свободу, то это благодаря тебе, — признался Мигель.

Каракас мгновение смотрел на него, удивленный таким заявлением.

— Ты меня поддерживал.

— Овьедо, сейчас снимаешь ты.