Циклон с востока

Шелестов очнулся, и первое, что он увидел, это белый потолок над собой. Голова раскалывалась, грудь болела, болело горло, а в воздухе пахло не дымом и гарью, а карболкой. Повернув голову, он увидел кровати, на которых лежали люди, и чьи-то колени у изголовья своей кровати.

— Ну, ожил, пожарный? — раздался голос Когана.

— Ты здесь? — Шелестов закашлялся, прикрывая рот рукой. — Что с машинами? Нашли? А пожар как на заводе? Что там?

— И машины нашлись, и с пожаром справились. Все в порядке, Максим, лежи спокойно. Тебе лежать надо. Надышался ты там всякой гадостью.

— Не могу лежать. — Шелестов приподнялся и подвинул подушку под голову, чтобы лечь повыше. — Слушай, я ничего не понимаю. Там, на складе, во время пожара, когда я помогал людей вытаскивать, я его видел. Он тушил пожар. Мы пришли позже, я думаю, что если бы не Петров, там сейчас все рвалось и горело как в аду."

"— Да я знаю, — вяло улыбнулся Борис. — Я уж наслышан. Петров, кстати, здесь же, в больнице. Ожогов много, сотрясение мозга. На него там что-то упало. Ели вытащили. А там с машинами его не было. Он почему-то вернулся, и машины на полигон ушли без него. Я тебе вот что скажу, Максим. Люди рассказали, как Петров тушил пожар, спасал склад, да и завод по большому счету. Понимаешь, завербованные диверсантами люди, враги, вредители так не поступают.

Оставив Шелестова и взяв с него слово, что тот не станет без разрешения врача покидать больницу, Коган вышел в коридор. И тут он увидел Лобанову. Женщина, тиская мокрый платок, стояла перед палатой, в которой лежали наиболее пострадавшие во время пожара рабочие. Там лежал и Петров. Коган подошел к женщине, взял ее за локоть.

— Как вы? — спросил он. — Пришли Владимира Сергеевича навестить? К нему пока нельзя, но врачи говорят, что ничего страшного. Выживет. Ожоги есть, но процент повреждения кожных покровов невелик. Все обойдется. Может, только следы останутся.

— Черт с ними со следами, человек бы жив остался! — замотала головой женщина.

— Любите его? — спросил Борис.

Лобанова закивала и снова прижала платок к глазам. Коган дал ей немного поплакать. Он некоторое время молча сидел рядом на стуле, а потом, когда женщина отняла платок от раскрасневшегося лица, спросил:

— А теперь вы мне вот что скажите, Ольга Васильевна. Усатов тоже в вас влюблен? Домогался вас?

— Почему вы спрашиваете? Почему вы так подумали? — испугалась женщина.

— Да вы не волнуйтесь, — улыбнулся Коган и похлопал Лобанову по руке. — Просто я умный. А еще я из НКВД. Простите уж, что не сразу открылся. Работа такая. А догадаться несложно. Вы ведь с Петровым таились не столько от коллектива, сколько от Усатова. Злой он, ревнивый, мог бы гадости сделать Петрову.