МИ (Цикл)

В небольшой рощице каменных постаментов, на которых лежали массивные фолианты с записями пророчеств, были равномерно расставлены прозрачные витрины с различными диковинами; в стеклах витрин отражались блики огня в огромном камине.

Поскольку семеро нечасто пользовались дверями, ставни на окнах первого этажа несколькими ярусами ниже не закрывались, бесстрашно позволяя проникнуть любому. И семеро частенько являлись через открытые ставни, хотя на самом деле нуждались в этом ничуть не больше, чем в открытых дверях. Они могли просочиться через любое отверстие, в любую трещину, как испарения, поднимающиеся по утрам над стоячей болотной водой в канавах, пролегающих темными полосами через торфяные пустоши.

Ставни держали открытыми для того, чтобы показать всем, включая этих семерых: Ханнис Арк не боится ничего.

В широкой долине ниже цитадели множество людей в Сааведре, столице провинции Фейджин, на ночь закрывали ставни.

Все люди в Темных землях так поступали.

Между тем запирать ставни на ночь из страха перед тем, что могло таиться снаружи, было мудро. Это было разумно для проживающих ниже, в городе, и вдвойне разумно для обитателей более отдаленных районов. В ночи таились вполне осязаемые опасности, существа, охотившиеся с помощью клыков и когтей, — их стоило бояться. Но помимо них были и другие опасные создания, чье приближение редко можно было заметить, во всяком случае прежде, чем не становилось слишком поздно.

Невзирая ни на что, Ханнис Арк не боялся тварей, приходящих в ночи. Он подчинил эти стихии собственным целям, управлял ими, и это делало его самого источником страха, а не жертвой. Он раздувал горящие уголья страха в сердцах других, чтобы те всегда были готовы с радостью расстаться с жизнью, лишь бы послужить ему.

Ханнис Арк хотел, чтобы его боялись. Ведь если его боятся, значит, его уважают, повинуются ему и склоняются перед ним. Но он давно убедился, что люди не станут бояться его без причины.

Нет, в отличие от большинства проживающих в Темных землях самого Ханниса Арка страхи не тяготили. Основу его жизни составляла непрерывная, незатухающая ярость — ярость, походившая на живущее внутри него существо. Ярость, которая не оставляла места страху, не позволяла ему найти точку опоры.

Эта всепоглощающая ярость, живущая в нем, была для него ярко горящей путеводной звездой. Она вечно подстегивала его, наставляла, даже попрекала, понуждая устанавливать власть великих заблуждений. Гнев был не только его постоянным спутником, он был его ближайшим другом, единственным другом.