Свой — чужой

Гамерник и губоповец смотрели на затевающийся скандал «пятикопеечными» глазами. Московский полковник аж рот приоткрыл.

Виталий Петрович резко повернулся к журналисту и медленно, почти по слогам произнес:

— Что ВАМ ответить?

— Отчего такое неуважение? — сквозь зубы прошипел Обнорский.

— А откуда такое неуважение в готовящейся статье по тройному убийству?

— Откуда вы знаете — она же еще только готовится?

— Да уж знаю… — с еле заметной брезгливостью усмехнулся Ильюхин и еще раз удивился про себя, увидев, как на щеках журналиста явственно проступают красные пятна, свидетельствующие о глубоком погружении в образ.

Андрей постарался в ответную улыбку вложить весь свой яд:"

"— А вы раскройте хоть что-нибудь, будет вам и уважение…

Так он это мерзко сказал, что Виталий Петрович почувствовал со все возрастающим удивлением, как сам заводится почти по-настоящему. У полковника даже жилка под глазом задергалась, когда он процедил, словно сплюнул:

— А мое уважение… Вы… Меньше за своего дружка в статьях переживать надо — на его же денежки…

Обнорский вскинул подбородок и ледяным тоном отчеканил:

— Вы, господин милиционэр, советуйте своим подчиненным! Учите их — как им жить и, главное, как лучше преступления раскрывать. А что мне в моих статьях делать — я как-нибудь без вашего участия разберусь!

Андрей резко швырнул свой стакан на поднос подошедшему официанту (бедняга с перепугу аж присел), задрал нос еще выше и стремительно отошел в сторону. Они настолько хорошо сыграли, что Виталий Петрович абсолютно искренне пробормотал вслед Обнорскому:

— К-козлина!

Возникла пауза. Потом опешивший от увиденного и услышанного губоповец закрыл наконец-то рот и тут же вновь открыл его, чтобы спросить:

— Вы это… чего, ребята?

Искренняя растерянность москвича была для Ильюхина эквивалентом аплодисментов за нелегкий актерский труд. Виталий Петрович раздраженно опрокинул в себя рюмку водки, зажевал ее каким-то бутербродом и пояснил с набитым ртом:

— Да достал уже этот дружок Юнгерова! У нас недавно покрошили в лифте людей Юнкерса, так этот, с позволенья сказать журналист, надрывается — льет на нас дерьмо! Наверное, думает, что мы от этого найдем кого-нибудь…

— А что, не найти? — словно исподтишка спросил Гамерник.

Ильюхин лишь отмахнулся:

— Я вас умоляю! Когда по таким делам кого-то находили?

Затем полковник быстро оглянулся и понизил доверительно голос:

— И потом… ежели без прессы, — а зачем находить-то? Что, передовиков-космонавтов завалили, что ли? Или никто не знает, что из себя представляют Юнгеров и его братва?

Гамерник внимательно посмотрел на жующего Ильюхина и отхлебнул маленький глоточек сухого вина, сузив глаза:

— Кому надо — те знают… Слава богу.