Чужой портрет (СИ)

Не будет больше такого, как с Алексом. Не будет! Я другая уже! И мужчина рядом другой. Он способен понять и остановиться. Или… Или у меня все очень, очень плохо…

Но думать об этом сейчас — смерти подобно.

А потому — не думаю.

И надеюсь, очень-очень надеюсь…

Каз наклоняется еще чуть-чуть, усмехается, тепло выдыхает мне в губы:

— Не бойся, Марусь… Никто ничего не скажет… Сейчас мы выйдем, и я отвезу тебя за племяшом, хорошо?

Киваю, отпуская напряжение теплой волной по телу, не в силах произнести больше ни слова."

"Да и не нужны слова. Мне не требуется его молить, убеждать подождать, не делать со мной того, на что я сейчас не готова, не хочу… Он сам это понимает. И какая же я была дурочка, если опять вспомнила свой самый страшный кошмар в минуту слабости!

Алекс давно мертв! Его жрут черви! А я все еще воскрешаю его при каждой нервной встряске! И сама себя пугаюсь! И жить себе не даю! Сама! Сама!

— Но… — Каз пальцем легко проходится по моей скуле, трогает губы, очень чувствительные после его жесткого поцелуя, гладит нижнюю, а глаза его при этом снова теряют осмысленность и собранность, становясь бешеными, глубокими омутами, — пообещай, что мы повторим… Хорошо?

— Что… повторим? — вопрос глупый, но другие я в этот момент задавать не могу. Да и конкретика не помешала бы.

Похоже, Казу тоже хочется конкретики, потому что он скользит пальцами по скуле в сторону уха, мягко кладет ладонь на затылок и шепчет:

— Это…

А затем целует. Опять.

И опять так нежно, так сладко и глубоко, что у меня снова подрагивают коленки, а тело становится мягким и податливым. И совсем не так, как недавно, когда испугалась и среагировала привычным образом. Нет, эта покорность, слабость — не обидна, не позорна для меня, а , наоборот, волнующая и правильная. Именно так, наверно, и нужно реагировать на власть и силу нравящегося тебе мужчине. Мужчине, которому ты хочешь покориться, с которым ты хочешь быть мягкой и слабой. Обволакивая его каменную твердость нежной плотью, смиряя бешеный напор и агрессию податливостью и чуткостью…

Инь и ян, сплетенные в одно…

Он перестает меня целовать ровно за мгновение до того, как входная дверь хлопает, а в коридоре слышится звонкий голос Ваньки.

Отпускает и мягко подталкивает в сторону гардеробной, заставляя зайти.

Закрывает дверь.

А через секунду я слышу, как Ваня влетает в коридорчик:

— О, Каз! Здорова!

— Привет, брат, — я без сил прислоняюсь к обратной стороне двери, пытясь унять бешено бьющееся сердце и остудить красные щеки.