Чужой портрет (СИ)

Ступает по минному полю, настолько аккуратно, нежно, едва касаясь в один момент и усиливая давление в следующий, так тонко чувствует мой невольный отклик, что я совершенно теряюсь в непривычном для себя ощущении… удовольствия?

Стороной, краем воспаленного мозга проходит удивление: а можно получать удовольствие от поцелуя? Да? Правда?

А в следующее мгновение Каз с тихим, возбужденным стоном наваливается сильнее, прижимается всем телом, обволакивает собой так, что дышать становится буквально нечем, сердце рвется из груди, неистово бьется в горле, а Каз все трогает меня губами, все целует, проникая в рот настойчивым языком, и это так сладко и одновременно больно, не физически, а где-то на уровне ментальности, что хочется прекратить и одновременно длить это ощущение полета, безвременья, невероятной, всепоглощающей чувственности."

"И я теряюсь, забываюсь в этом всем, становлюсь такой мягкой, такой пластичной, словно глина на станке, ласкай меня, крути, оглаживай, придавая ту форму, какую хочется…

Тянусь сама, обнимаю влажные крепкие плечи, сейчас каменные, напряженные. Он весь напряженный, словно гранитный валун, не давит, но и с места не сдвинуть.

И раньше это бы напугало до жути.

Но сейчас… Откуда-то у меня появляется уверенность, что валун этот мне не опасен. Что он — защита, а не угроза.

И я распластываюсь по горячему камню, словно маленькая ящерка, в поисках тепла и укрытия. Мне так не хватает этого, мне это так необходимо, оказывается!

И то, что он делает со мной дальше, то, как гладит, трогает везде, мимолетно проходясь по влажному спереди, потому что прижимается сильно, делясь своим возбуждением, купальнику, чуть касается напряженной груди, и это больно, до дрожи, сладкой, сладкой дрожи… И то, что говорит он, шепчет тихим, хриплым голосом, о чем-то умоляя, что-то обещая…

И то, как закрывает от всего мира в этом чужом доме, полном чужих людей… В этом чужом мире только он — родной.

И я не знаю, что бы дальше было, не хочу даже думать об этом, потому что впервые в жизни мне не было страшно в мужских руках. Это так много, оказывается. Когда не страшно.

Мы были одни в мире. Нестрашном. Нашем.

Вот только у этого мира явно имеются другие планы на наш счет…

Глава 36

— Слушай, брат, я все понимаю, но… — тихий голос Ара проникает в наш, один на двоих, мир, разрушая его. Каз застывает, сжимая меня так сильно, словно вот-вот отберут, вырвут из рук, или пропаду куда-нибудь внезапно. А я, потеряв ощущение его поцелуя возле мочки уха, от которого так сладко шарашило по всему телу мурашками наслаждения, тихо выдыхаю и со стоном подаюсь вперед, встаю на цыпочки, стремясь вернуть утраченное.