Чужой портрет (СИ)

А Каз в полуметре от меня совершенно спокоен, судя по голосу… Как ему это удается? — Ты чего тут потерял?

— Да сказали, что Маруся сюда пошла, — говорит Ваня, — вот пришел проверить, вдруг заблудилась, мало ли…

— Да она в раздевалке, Вань, я видел, как заходила…

— Да? Марусь? Ты там?

— Да, Ваня, — не знаю, какими усилиями мне удается сделать голос спокойным, наверно, это просто что-то настолько атавистичное, что даже не обдумывается, исключительно на рефлексах выдается, — я скоро, не волнуйся!

— Ага… — голос Ваньки чуть озадаченный, но, вроде бы, не подозрительный, — а ты чего тут делаешь? — хотя, нет… Рано я обрадовалась. Ваня — сын своего отца, не по годам развитый и умеющий подмечать детали, — в полотенце…

— Так я вышел воды попить, — отвечает спокойно Каз, — в хамаме сидел с Аром.

— А-а-а-а… Ну ладно. Я Марусю подожду тогда.

— Да не надо, она выйдет, я отвезу ее.

— Почему ты? — в голосе Ваньки все больше подозрительности, — какого фига, Каз? Она — моя учительница! Нефиг к ней клеиться! Маруся!

— Ваня, — я подпрыгиваю, мгновенно мобилизуясь, принимаюсь лихорадочно переодеваться и одновременно увещевать ярящегося от ревности Ваньку через дверь, — я скоро! И я сама Казимира Андриановича попросила… Ему в ту же сторону, как выяснилось…

— Как у тебя отчество? — а теперь в голосе Ваньки изумление, чистое, по-детски непосредственное, — Андрианович? Них… Кхм… То есть, офигеть! Откуда такое?

— А это, брат, самая большая загадка, — мирно говорит Каз, — пошли на улицу, не будем мешать Марусе…

— Нет, ты мне расскажи! — не отстает Ванька, — крутое отчество же! Папу Андриан звали?

— Не знаю, брат, — смеется Каз, — я же детдомовский… С таким именем и привезли, похоже… Или кто в детдоме с фантазией был…

Их голоса удаляются, похоже, Каз тащит Ваньку к выходу из домика. И я выдыхаю.

Сажусь на пуфик, машинально сминая в руках футболку, смотрю на себя в большое напольное зеркало.

Оттуда на меня испуганно и ошарашенно таращится взлохмаченная девушка с нервным румянцем во всю щеку и слишком красными губами. Абсолютно неприличный вид…

Полностью соответствующий реальности.

Надо собраться, Марусь.

Надо как-то прийти в себя.

Подумать, что делать дальше…

И как жить.

И как себя с Казом теперь вести… И…

Трогаю щеки, скольжу подушечками пальцев по губам, и все нервные окончания сладко подрагивают… Как он целовал… Боже… Если еще захочет, разве смогу я противиться? Смогу его ограничивать? Теперь, когда знаю, каково это, когда по своей воле, по своему желанию? При одном воспоминании все внутри екает взбудораженно, томно.

А я сама?

Себя-то я смогу удержать теперь?

Глава 37

В дороге за Вальчиком я никак не могу прийти в себя, выдохнуть.