Чужой, плохой, крылатый

«Нет, отец болен, и чем быстрее я принесу лекарство, тем скорее он поправится, некогда пережидать ненастье», — борясь с искушением спрятаться, прижала девочка к груди заветный пузырёк, высматривая тропинку. И едва успела отпрыгнуть, когда, обдав её снопом искр, полыхающая лесина рухнула и преградила путь.

В глазах ещё плясали кровавые искры, когда на ощупь, маленькая Анна всё же повернула в расщелину. И почти сразу услышала голоса.

— Трамо аларо ди менди… — всё повторял и повторял мужской голос.

— Да амо аларо дэс амье, — вторил ему многоголосый хор.

— Трамо аларо ди менди…

Она осторожно пошла на звук. Сначала увидела мечущиеся по стенам блики от факелов. А потом тихо вскрикнула и отпрянув, поспешила спрятаться за ближайшим камнем.

Там, по центру скалы, за чёрным провалом, что отделял каменную стену от площадки, где стояли остальные люди, к большому старому Х-образному кресту был привязан мальчик лет пятнадцати. Худой долговязый подросток с глазами испуганной птицы — чёрными, блестящими, но внимательными.

Анна знала его. Они познакомились на городской ярмарке. Отец купил ей куколку, фарфоровую танцовщицу с настоящим веером в руках. Но старшие дети отца обсмеяли её, отобрали игрушку и кинули в грязь. «Такая же уродина как ты», — смеялись над тёмными волосами и смуглой кожей сестры её белобрысые братья. А Бесс (он так и представился — Бесс) сказал: «Не слушай их, ты очень красивая, просто на них непохожа. Когда вырастешь, я на тебе женюсь». Он поднял куклу, но, к сожалению, она разбилась. Остался только маленький складной веер, алый как кровь. Бесс продел сквозь колечко на его конце верёвочку и надел Анне на шею. Этот веер по сей день висел там."

"— Да амо аларо дэс амье, — словно подводя итог, произнёс пожилой мужчина, что один стоял без плаща, в тёмно-лиловой рясе священника с белым воротничком. Его Анна тоже узнала — эдэ Раст, верховный эдэлорд столичного храма, он часто приходил к отцу. Лица других людей были скрыты под капюшонами одинаковых чёрных плащей, их не разглядеть. — Демон! Ты обвиняешься в колдовстве и проговариваешься к смерти.

— Вы не посмеете! — выкрикнул Бесс. — Я сын корона Пелеславии, Его Могущество Тула Пятого…

— Замолчи, бестелесный дух! — перебил его седовласый эдэлорд. — Ты вероломно вселился в тело несчастного Бессариона. И ты обвиняешься в бесчинствах,

что творил на этой земле. В жестокости и беззаконии. В подлости и лжи. В злодеяниях, столь хладнокровных и безрассудных, что ни один благородный отрок

или муж никогда бы не совершил. Ты, выкормыш преисподней, хитростью и коварством завладевающий умами людей, обвиняешься в преступлениях против

веры и будешь обезглавлен, а потом сожжён. Отче! — поднял он руки.