Мама для чужого сына

Прежде чем поднять взгляд, слышу едкое:

– Ну здравствуй, Анжела Пирогова. Я думал сто лет буду ждать, пока он свалит! Твой черножопый трахаль!

– Витя, перестань, – хриплю, стараясь вырваться. – Я не боюсь тебя! Не боюсь, слышишь? И развестись могу без твоего согласия.

– Это мы еще посмотрим, – цедит он сквозь зубы.

Мне хватает секунды, чтобы разглядеть мужа: свежий, трезвый, привлекательный и полный сил бороться. Только за что? За мое прощение или… Виктор угадывает мой немой вопрос и меняет тон на снисходительный:

– Я все про тебя знаю. У тебя есть то, что принадлежит мне. – Он опускает взгляд и вонзается им в мой живот.

– Это ничего не значит! Ребенок не от тебя.

– Ложь, куколка. А у твоего Джо есть то, что дорого ему – маленький мальчик. И если ты не сделаешь то, что мне нужно, Мэйсон пострадает.

– Ты… ты чудовище! – шиплю я. – Я все расскажу Джордану. Все! О твоих угрозах и…

– И об этом расскажешь? – Виктор вытаскивает из-за пазухи папку. – Здесь компромат на тебя.

– Что там?

– Держи, ознакомишься на досуге. Там копия. А здесь, – он достает из портфеля другую папку и потряхивает ею перед моим лицом, как косточкой перед собачьей мордой, – договор о расторжении брака и разделе имущества. Сделаешь то, что мне нужно – получишь мирный развод. А нет… рожать будешь в тюрьме, а ребенка заберу я, как благонадежный отец.

– Витя, ты бредишь. Какая тюрьма? Ты с ума сошел от пьянства!

– Ознакомься с компроматом, милая. Жду звонка. В обед я свободен. Звони, пообедаем в «Колосе» на Большой Дмитровке. Все обсудим. – Он всучивает мне папку и скрывается в толпе прохожих…

Глава 35.

Лика.

Кажется, все уже произошло… Хрупкое счастье оглушительно лопнуло, забрызгав все вокруг болью. Буквы кружатся перед глазами. Отвлекаюсь на слова Идеи и не могу как следует вчитаться в смысл написанного.

– Тем самым радиостанция считает целесообразным открыть филиалы в Санкт-Петербурге и Казани, – монотонно вещает она с трибуны. – Даю неделю на принятие коллегами окончательного решения. Команда нам нужна сплоченная, дружная. Я не терплю всех этих… «хочу – не хочу». – Пристальный взгляд Идеи Георгиевны скользит по застывшим лицам сотрудников и останавливается на мне.

– Вы приняли решение, Ольшанская?

– Э-э-м. Приму через неделю, не волнуйтесь.

Глеб Сомов ерошит волосы, Димка Соловьев аккуратно вытирает стекла очков, Поночка витает в облаках – очевидно, мечтает о славе известного журналиста. Обычная рабочая рутина. Обычная, если бы не проклятая папка, обжигающая ладони, как лава…

Идея прощается. Шумно отодвигает стул и, махнув полой длинного элегантного блейзера, покидает зал совещаний.

– Личка, ты сейчас куда? Пообедаем вместе? – шепчет Поночка, когда мы устало бредем по коридору.

– Я… я с Джорданом обедаю, – лгу я.