Свой с чужим лицом

Смотреть на это было невозможно. Глеб стрелял, не отрывая палец от спускового крючка, что-то орал на протяжной тоскливой ноте.

В дыму между строениями мелькали смазанные фигуры. Оттуда доносились матерные выкрики. Справа заходил ходуном высокий забор, разделяющий участки. Кто-то пытался забраться на него, но срывались руки.

Шубин ударил по забору, бил в одну точку, крошил доски. Расчет оказался верен. За оградой прозвучал вопль, сменившийся хрипом.

Однако враг присутствовал там не в единственном числе. Через забор перелетела граната, упала в сугроб и разнесла его в мелкую снежную пыль. Но осколки не задели никого из разведчиков.

Карабаш бежал последним. Он подлетел к Каратаеву, рухнул на живот, стал его переворачивать. Надеяться было не на что. Пуля попала под лопатку, и боец умер почти мгновенно.

– Он мертв, товарищ лейтенант! – с обидой выкрикнул Карабаш. – Вот же, мать его, сходили в гости, двоих уже потеряли!

Глеб сменил магазин. Пот хлестал из-под шапки, он ничего не видел. Ноги разъезжались, ему пришлось присесть. Пули продырявили стену над его головой. Смерть опять ходила рядом, присматривалась. Он оттолкнулся обеими ногами, покатился в сени через порог, высунулся из-за косяка, снова долбил в дым. Все остальные тоже стреляли.

Из-за забора продолжали лететь гранаты. Они рвались в угрожающей близости. Из дома тоже доносились выстрелы. Там кто-то топал, бранился. Полицаи окружили его, сжали кольцо.

– Мужики, держитесь! – крикнул Шубин и побежал в дом.

В горнице было нечем дышать от пороховой гари. Стол был перевернут, на полу валялась разбитая посуда, недоеденная картошка.

Толик Иванчин сидел на полу, рвал заклинивший затвор. С перекушенной губы сочилась кровь.

– Держатся наши, товарищ лейтенант? – спросил он, вскинув голову.

– Пока да. Но если к полицаям подойдет подмога, то долго мы не проживем. Что тут у вас?

– Да все в порядке, товарищ лейтенант, – сказал красноармеец, справился с перекосившейся деталью и облегченно выдохнул. – Делаем, что можем. Только жаль, что картошку не доели, а с пола ее подбирать уже не хочется."

"Его дальнейшие слова потонули в грохоте выстрелов. Григорий Ванин вел огонь из окна, выходящего на дорогу, метался от одного его края к другому. Битое стекло хрустело под ногами.

Из спальни, выходящей туда же, палил Федор и подбадривал себя криком:

– Вот так, сволочи! Получили?! Подходите еще, у меня кое-что есть для вас! Я научу вас, суки, советскую страну любить!

– Федька, ты в порядке? – прокричал из горницы Григорий.

– А чего ты спрашиваешь? Не слышишь, что ли? Еще в каком порядке! А у тебя там все нормально?

– А у меня вообще лучше всех! Покажем им, братишка, где раки зимуют!

Оптимизма у этой парочки было хоть отбавляй.

Григорий отстрелялся, у него кончились патроны.