Свой с чужим лицом

Глеб осторожно высунулся в окно. Других негодяев, желающих получить пулю, поблизости не наблюдалось.

Красноармейцы стреляли из проемов, выходящих на дорогу. Им отвечали полицаи, окопавшиеся в водостоке. На огороде тоже шла пальба, но противник там особой наглости не проявлял. Карабаш и Косаренко держались.

– Товарищ лейтенант, это я, Барковский! – донесся крик из-за забора. – С горки спустился, задворками пролез. Кажется, вовремя, да?

– Молодец, прими благодарность! – выкрикнул Шубин. – Погоди, ты что, рацию бросил?

– Не бросил, а припрятал. Да не сбежит ваша рация. Что вы о ней так печетесь? Воришек тут нет, мы же не на вокзале, верно? По-вашему выходит, что я должен был сидеть в лесу и смотреть, как вас убивают?

– Хорошо, там и сиди, не пускай супостата в наш дом! Глядишь, и отобьемся!

– Что у вас там происходит, товарищ лейтенант? – прокричал Федор Ванин. – Вы с кем разговариваете?

– Да тут Барковский вовремя появился.

Полицаи не ожидали такого отпора. Несколько человек они уже потеряли, их наступательный порыв иссяк. Но выслужиться перед хозяевами они все еще хотели и не прекращали стрельбу.

– Товарищ лейтенант, патроны кончаются! – выкрикнул Федор.

– А я тебе что, снабженец? – ответил на это Глеб. – Учись использовать то, что имеешь. Держимся, парни. Их мало осталось!

С боевым духом у полиции начались проблемы. Разведчики в огороде успешно отбивались. Враги перекликались, срывались на истерику.

Тут-то и произошло весьма знаменательное событие. Залихватский свист расколол пространство, хищно вцепился в барабанные перепонки. Стреляли на улице и на огороде, со стороны плетня, выходящего на склон."

"– Атас, братва, уходим, партизаны! – заорал какой-то фашистский прихвостень.

Но уйти оказалось непросто. По избе полицаи теперь не стреляли, боролись за свои жизни. Пальба велась суматошная.

– Вот так номер! – заявил из-за ограды Барковский. – Товарищ лейтенант, а мы уже не одни. Боженька прислал с неба подкрепление!

Шубин прыжками понесся через горницу, подбежал к закопченному окошку, выходящему на огород. Вроде все живы, не считая Каратаева и Бердыша, убитого на склоне. Краев и Леха Карабаш сидели за бочками, высовывались из-за них, хотели все знать. Косаренко распростерся в снегу, пытался извлечь папиросу из мятой пачки. Покурить ему мешала голова, которую он боялся оторвать от земли.

В пространстве между постройками кипели страсти. Полицаи попали в ловушку, получали пули в спины. Двое из них прорвались во двор и бросили оружие, но это не помогло. Один повалился замертво в сугроб. Другой рухнул на колени, вскинул руки. Однако это не спасло от крупных неприятностей. Даровать жизнь предателям никак нельзя, это очевидный признак дурного тона. Простреленное тело рухнуло в снег.