Чужестранка. Книги 1-14

Ах, Артур, неужели ты не найдешь в своем сердце милосердия, ты, дух правосудия?» — Тут Гейли плюхнулась на табурет, заливаясь смехом и колотя себя кулаком по ноге. — Какая жалость, что тут нет театра и негде играть!

Шум толпы снаружи изменился, и я, не обращая внимания на похвальбу Гейли, подошла к окну, чтобы посмотреть, что происходит.

Толпа раздалась, и из дома, медленно шагая между священником и судьей, вышел подручный кожевника. Артур Дункан буквально раздулся от собственной доброты. Он шел, кивая и кланяясь наиболее высокопоставленным участникам этого сборища. Отец Бэйн, напротив, больше всего напоминал сердитую картофелину, его смуглое лицо было перекошено от негодования."

"Небольшая процессия добралась до середины площади, и деревенский тюремщик, некто Джон Макрэй, выступил из толпы им навстречу. Этот персонаж был одет так, как подобало при его должности — серьезно и элегантно, в темные бриджи и камзол, и даже при серой бархатной шляпе (временно снятой с головы и спрятанной от дождя под камзолом). Как выяснилось, он не являлся, как я предположила поначалу, только деревенским тюремщиком, просто в настоящий момент исполнял его функции. Главным образом на него возложили обязанности констебля, таможенного инспектора и, при необходимости, палача, а название его должности по-гаэльски происходило от слова «ложка». Эта деревянная ложка свисала с его пояса, и он имел право черпать ею свою долю зерна из каждого мешка на рынке в четверг — так оплачивалась его должность.

Все это я выяснила у самого тюремщика. Всего несколько дней назад он приходил в замок узнать, не смогу ли я вылечить панариций у него на большом пальце. Я вскрыла его стерильной иглой и перевязала, приложив мазь из подорожника. Макрэй показался мне тогда застенчивым человеком с приятной улыбкой и тихим голосом.

Теперь на его лице не было и следа улыбки — лицо Макрэя выражало приличествующую ситуации суровость. Разумно, подумалось мне — кому понравится ухмыляющийся палач?

«Негодяя» поставили на постамент в центре площади. Мальчик выглядел бледным и перепуганным, но не шевелился, пока Артур Дункан, судья прихода Крейнсмир, вытягивался, превращая свою пухлость в некоторое подобие достоинства, и готовился вынести приговор.

— К тому времени, как я пришла, этот болван уже во всем сознался, — произнес голос у меня над ухом. Гейли с интересом смотрела через мое плечо. — Так что я не могла полностью его освободить. Но все-таки добилась самого легкого наказания — всего час у позорного столба и одно прибитое ухо.

— Одно прибитое ухо! Прибитое к чему?

— Ясное дело, к позорному столбу.