Чужестранка. Книги 1-14

И только потому, что ты подштопала мои дырки, я должен позволить тебе пойти туда и возиться с какими-то нищими и проститутками? Ты имеешь представление, Саксоночка, что за люди попадают в больницу «Обитель ангелов»? — Он с мольбой взглянул на меня, словно ожидая, что ко мне вот-вот вернется разум.

— Какая разница!

Он оглядел комнату, словно призывая в свидетели моего безрассудства портреты над камином.

— Но, Господи, ты же можешь заразиться дурной болезнью! Ладно, тебе плевать на меня, но хоть о ребенке могла бы подумать!

— Ну разумеется, я о нем думаю! Ты что, всерьез считаешь меня настолько безответственной и глупой?

— Нет. Но ты принадлежишь к тому типу женщин, которые могут бросить мужа и пойти забавляться с каким-то бродягой из канавы! — отрезал он. — Раз уж тебя так интересует мое мнение… — Он взъерошил рукой волосы, отчего они встали на затылке дыбом."

"— Бросить тебя? С каких это пор сделать что-то полезное называется бросить? Вместо того чтобы торчать в салоне у д'Арбанвиллей, наблюдать, как Луиза де ла Тур наедается сладостей, слушать глупые стихи и плохую музыку? Я хочу приносить пользу!

— А заботиться о собственном доме… разве это не значит приносить пользу? Быть замужем, разве это для тебя ничто? — Лента, перехватывающая его волосы, лопнула, и они вырвались на свободу, обрамив пылающим ореолом лицо. Он глядел на меня, грозно сверкая глазами, и напоминал в этот миг ангела мести.

— Но разве быть моим мужем — достаточное для тебя занятие? — холодно парировала я. — Что-то незаметно, чтоб ты торчал дома весь день, окутывая меня обожанием! Какая чушь!

— Чушь? Что такое чушь?

— Ну, ерунда, бессмыслица. Дрянь. Одним словом — тьфу! Ладно, не смеши меня. Мадам Вионе присматривает за всем в доме и делает это раз в десять лучше, чем я.

Это являлось столь неоспоримой истиной, что он на какое-то время затих. Только смотрел на меня, сверкая глазами и беззвучно шевеля губами.

— А… значит, так… А что, если я запрещаю тебе идти туда?

На мгновение я растерялась. Затем взяла себя в руки и оглядела его с головы до ног. Глаза у Джейми потемнели, крупные чувственные губы сжались в плотную линию. Плечи широкие, прямые, руки скрещены на груди. Прямо-таки чугунная статуя. «Запрет» — это слово как нельзя более ему подходило.

— Ты мне запрещаешь? — Напряжение нарастало. Я смотрела ему прямо в глаза. Мне страшно хотелось моргнуть, но чтоб доставлять ему такое удовольствие, отвести глаза первой?.. Нет, никогда! А что делать, если он действительно запретит? Тут в голове пронеслось сразу несколько вариантов: вонзить ему между ребер нож из слоновой кости для разрезания бумаг, поджечь дом, чтоб он сгорел вместе с ним. Лишь один выход я отвергала напрочь — подчиниться.