Чужестранка. Книги 1-14

Увидел, как ее глаза вспыхнули и потемнели, и целых два мига наслаждался теплом и счастьем, когда его губы касались ее губ, а его сердце лежало в ее ладонях.

Затем одна из этих ладоней хлестнула его по щеке, и он отшатнулся, словно насильно разбуженный пьяница.

– Ты что творишь? – прошептала Рэйчел. Ее глаза стали круглыми, словно блюдца; она отпрянула и прислонилась к стене палатки, словно желая пройти сквозь нее. – Ты не должен!..

Он не знал, что сказать. Слова из разных языков перемешались в его голове, и он молчал. Первым из этой мешанины всплыло гэльское слово.

– Mo chridhe[666], – сказал Йен и вздохнул – впервые с того мига, как коснулся ее. Затем пришли слова на могавском, глубинные и откровенные: «Ты нужна мне». Последними появились слова на английском, больше всего подходящем для извинения: – Я… Я прошу прощения.

Она дернулась, словно марионетка.

– Да…

Нужно было уйти – Рэйчел испугалась. Он знал это, но знал и еще кое-что. Она испугалась не его. Он медленно-медленно протянул к ней руку… И чудо, ожидаемое и все равно невероятное, произошло – ее дрожащая рука протянулась навстречу. Йен коснулся кончиков ее пальцев. Холодные. Мысленно он почувствовал прохладу ее тела на своем; заметив, как отвердели ее соски под платьем, буквально ощутил прохладную тяжесть ее маленьких округлых грудей в своих ладонях, вес ее бедер, озябших и твердых…

Он потянул Рэйчел на себя. И она пришла, покорная, беспомощная, привлеченная его жаром.

– Нельзя… – еле слышно выдохнула она. – Мы не должны…

Он сознавал, что, разумеется, не может просто повалить ее на пол, задрать мешающееся платье и овладеть ею, хотя этого требовала каждая жилка его тела. Смутное воспоминание о приличиях всплыло в памяти. И он с большой неохотой отпустил ее руку.

– Конечно, нет, – произнес Йен на безупречном английском.

– Я… ты… – Она сглотнула и провела запястьем по губам.

Не для того, чтобы стереть его поцелуй, а от изумления, как ему подумалось.

– Знаешь… – Рэйчел беспомощно умолкла.

– Меня не волнует, любишь ты меня или нет, – сказал он, чувствуя, что не лжет. – Сейчас меня беспокоит, не умираешь ли ты уже от любви.

– Я не говорила, что люблю тебя!

Что-то шевельнулось в его груди. Может, смех, а может быть, и нет.

– И лучше не говори. Я не дурак, да и ты тоже, – тихо сказал Йен.

Она невольно потянулась к нему, и он слегка отодвинулся.

– Лучше не прикасайся ко мне, – сказал он, пристально глядя в ее глаза цвета зелени под водопадом. – Потому что, если ты коснешься меня, я возьму тебя здесь и сейчас. И тогда обратного пути не будет.

Рука Рэйчел повисла в воздухе.

Он отвернулся и ушел, ощущая такой жар, что, казалось, ночной воздух вокруг тела превращался в пар.

* * *Рэйчел потрясенно застыла, прислушиваясь к грохотавшему в груди сердцу.