Чужестранка. Книги 1-14

Наш корабль также принадлежит ему, и именно он получил для капитана Хикмена каперское свидетельство от конгресса, когда была объявлена война.

– Понятно, – проговорила я более чем ошарашенно. – Но это первый рейс мистера Хикмена в качестве капитана шлюпа?

– Да, мэм. Но у приватиров, как правило, нет ведающего грузом, понимаете, – искренне сказал он. – Это работа ведающего грузом – заботиться о снабжении корабля и не забывать о таких вещах, как медикаменты.

– А ты в курсе всего этого, потому что… Как давно ты ходишь в море? – с любопытством спросила я, вытаскивая бутылку чего-то похожего на очень дорогой бренди, чтобы использовать его в качестве антисептика.

– О, с восьми лет, мэм, – сказал он и встал на цыпочки, чтобы подвесить фонарь, который отбрасывал теплый, успокаивающий свет на мою импровизированную операционную. – У меня шесть старших братьев, и самый старший вместе со своими сыновьями управляет фермой. Остальные… Ну, один – корабельный плотник в Ньюпорт-Ньюс, это он как-то раз поговорил с капитаном и замолвил за меня словечко. Я стал одним из юнг на «Антиохии», судне, которое ходило в Ост-Индию. Я вернулся с капитаном в Лондон, а через день мы отправились в Калькутту. – Эйбрам присел на корточки и улыбнулся мне. – С тех самых пор я стал моряком, мэм. И мне это нравится.

– Здорово, – сказала я. – А твои родители… Они еще живы?

– О, нет, мэм. Моя мать умерла, рожая меня, а папа – когда мне было семь. – Казалось, его это нисколько не беспокоило. «Но, в конце концов, – подумала я, разрывая ситец на перевязочные полоски, – все это случилось половину его жизни назад».

– Что ж, надеюсь, море и дальше будет тебе по душе, – сказала я. – Ты же не стал сомневаться… после сегодняшнего?

Эйбрам задумался, его мальчишеское искреннее лицо сосредоточенно наморщилось в отблесках фонаря.

– Нет, – неторопливо ответил он и посмотрел на меня своими серьезными глазами, уже не столь юными, какими они были несколько часов назад. – Я знал, когда подписывал контракт с капитаном Хикменом, что возможны сражения. – Эйбрам сжал губы – наверное, чтобы унять дрожь. – Я смогу убить человека, если придется.

– Не сейчас… не надо, – очень тихо проговорил один из раненых. Он лежал в тени, вытянувшись вдоль пары ящиков английского фарфора, и медленно дышал.

– Нет, не сейчас, – сухо согласилась я. – Но, возможно, тебе захочется поговорить об этом с моим племянником либо с мужем, когда все немного успокоится.

Мне показалось, что на том мы и закончим, но Эйбрам последовал за мной, когда я выложила свои примитивные инструменты и принялась стерилизовать единственным возможным способом – обильно поливая их бренди, пока в трюме не запахло так, словно здесь гнали виски.