Чужестранка. Книги 1-14

В конце концов, подумала я, что такое дни и недели перед лицом вечности? А это именно вечность для Ансельма и Бартоломея, для Эмброуза, для всех монахов, включая самого грозного настоятеля Александра.

В своем роде мысль оказалась весьма утешительной: если бы у человека было впереди все время мира, деяния настоящего момента стали бы не такими уж и важными. Возможно, я поняла, как можно немного отступить в сторону и найти отдохновение в размышлениях о бесконечности Бытия, что бы ты себе ни думал о его природе.

Красный огонек в лампаде горел ровно, отражаясь в гладком золоте. Языки пламени белых свечей, стоявших перед статуями святого Жиля и Пресвятой Девы иногда метались и вспыхивали, если фитили натыкались на небольшое препятствие вроде попавшего в них воска или влаги.

Но красная лампада горела безмятежно, и казалось, что ничто не может всколыхнуть ее пламя.

А если это вечность или хотя представление о ней, то Ансельм, возможно, прав: сейчас возможно все. А любовь? — задумалась я.

Я любила Фрэнка, и сейчас люблю. И люблю Джейми, больше собственной жизни. Но, связанная границами времени и плоти, я не могу удержать обоих. А за этими пределами? Есть ли такое место, где больше не существует времени или оно остановлено?

Ансельм считает, что есть. Место, где все возможно. И ничего не нужно.

Так есть ли там любовь? За пределами плоти и времени — возможна ли любовь? Нужна ли она?

Голос моих мыслей как будто принадлежал дяде Лэмбу. Моей семье, тому, что я знала о любви, когда была ребенком. Человеку, который никогда не говорил мне о своей любви, и в этом не было нужды, потому что я знала, что он любит меня, так же твердо, как знала, что живу. Потому что там, где есть любовь, слова не нужны. Любовь — это все. Она не умирает. И ее достаточно.

Время шло, но я не осознавала этого и вздрогнула, когда передо мной внезапно возник Ансельм, вышедший из маленькой дверцы около алтаря. Но ведь он сидел у меня за спиной? Я обернулась и увидела у задних рядов коленопреклоненного юного монаха, чьего имени не знала Ансельм низко поклонился перед алтарем и поманил меня к выходу.

— Вы уходили? — спросила я, когда мы вышли из часовни. — Но мне казалось, что вы не должны были оставлять… э-э… Святые Дары в одиночестве?

Он невозмутимо улыбнулся.

— Я этого и не сделал, mа chere. Там были вы.

Я подавила желание немедленно начать доказывать, что я не в счет. В конце концов, подумала я, не существует никакого Квалифицированного Официального Поклоняющегося. Нужно только быть человеком, а мне казалось, что я все еще человек, хотя иногда в этом и сомневалась.

Свеча у Джейми еще горела, когда мы шли мимо его двери, и я услышала шелест страниц. Мне хотелось остановиться, но Ансельм пошел дальше и остановился только у двери моей комнаты.