Чужестранка. Книги 1-14

— Когда я шел на ночное бдение, то заметил, что ваш муж плохо спит, — сказал он. — И, соответственно, вы тоже. Поскольку вы все равно не спите, я приглашаю вас присоединиться сегодня ночью ко мне, на этот час в часовне.

Я прищурилась.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— А почему нет?

Мне было нетрудно проснуться для встречи с Ансельмом, в основном потому, что я и не засыпала. Джейми тоже. Когда бы я ни высунула голову в коридор, из полуоткрытой двери в его комнату мерцал свет, и я слышала шелест переворачиваемых страниц и недовольное ворчание — он менял положение.

Поскольку отдыхать я была не в состоянии, то и раздеваться не стала, поэтому, когда стук в дверь возвестил о появлении Ансельма, я была готова.

В монастыре стояла тишина, очень похожая на ночную тишину в любом крупном заведении. Быстрое биение пульса дневных дел успокоилось, но биение сердца не останавливалось: оно сделалось неспешным, тихим, но никогда не заканчивалось. Всегда кто-то бодрствует — тихо проходит по холлу, охраняет, поддерживает жизнь. Настала и моя очередь охранять.

В часовне было темно, горела только красная лампада и несколько белых восковых свечей. Их пламя ровно поднималось вверх перед укрытыми тенями усыпальницами святых. Я последовала за Ансельмом по короткому центральному проходу. Он преклонил колена. Худощавый брат Бартоломей тоже стоял на коленях впереди, опустив голову. Он не обернулся на наши легкие шаги, так и стоял, склонившись."

"Сами Святые Дары были скрыты в великолепии своего вместилища. Огромная монстранция[1] в виде золотого солнца с лучами высотой в фут, невозмутимо покоилась на алтаре, охраняя скромный кусок хлеба, лежащий в ней.

Чувствуя себя довольно неловко, я села туда, куда показал Ансельм, и услышала за спиной, как слегка затрещало сиденье — Ансельм тоже садился.

— И что я должна делать? — спросила я, понижая голос из уважения к ночи и тишине.

— Ничего, mа chere, — бесхитростно ответил он. — Просто быть здесь.

И вот я сидела, прислушиваясь к собственному дыханию и тихим звукам этого молчаливого места, тем почти неразличимым звукам, которые обычно скрываются среди дневных шумов. Осел камень, треснуло дерево. Шипит огонь в лампаде. Прошелестел какой-то мелкий зверек, забредший их своего дома в храм величия.

Надо отдать должное Ансельму, это было умиротворяющее место. Несмотря на усталость и тревогу о Джейми, я чувствовала, как расслабляюсь, как напряженное сознание мягко раскручивается, словно пружина в часах. Как ни странно, я совершенно не ощущала сонливости, невзирая на поздний час и напряжение последних дней и недель.