Чужестранка. Книги 1-14

Во дворе было куда жарче и не менее сыро, чем в камере: из котла поднимались клубы пара, отчего наши сорочки из грубого полотна стали совсем прозрачными от пота, а лицо облепили мокрые пряди волос. Зато здесь не было клопов, и, хотя солнце немилосердно палило, отчего у меня сразу покраснели нос и руки, – что ж, и за это стоило быть благодарной.

Я спросила миссис Толливер о своей недавней пациентке; надзирательница со страдальческим видом поджала губы и покачала головой. Прошлой ночью шериф отсутствовал, и, судя по нездоровой бледности, дама провела долгую одинокую ночь в компании бутылки джина."

"– Вам лучше присесть в теньке и выпить… воды, как можно больше, – посоветовала я. Чай или кофе более эффективны, но в колонии они на вес золота – вряд ли жена шерифа могла позволить себе такую роскошь. – Если у вас найдется ипекакуана или немного мяты…

– Благодарю за ценные советы, миссис Фрэзер! – отбрила она, покачнувшись; ее щеки лоснились от пота.

Я пожала плечами и принялась вытаскивать белье пятифутовой деревянной мешалкой, до того изношенной, что потные руки скользили по отполированному дереву. Мы старательно выстирали, выполоскали, отжали белье, обжигая руки, развесили сушиться и обмякли в скудном теньке у дома, передавая друг другу жестяной ковшик с теплой водой из колодца. Миссис Толливер, невзирая на высокое социальное положение, вдруг присела рядом.

Я повернулась к ней, чтобы предложить ковшик, но она уже закатила глаза и медленно обмякла на груде сырого белья.

– Померла? – поинтересовалась Сэди Фергусон и огляделась по сторонам, явно оценивая шансы на побег.

– Не… Похмелье, да еще солнечный удар.

Я нащупала пульс – учащенный, однако вполне устойчивый. Я уже и сама начала прикидывать, не лучше ли оставить ее захлебываться в собственной рвоте и сбежать как есть, босиком и в сорочке, но меня опередили мужские голоса, доносящиеся из-за угла дома.

Их было двое: констебль Толливера – я его видела лишь мельком, когда меня привезли люди Брауна, – и щегольски одетый незнакомец в камзоле с серебряными пуговицами и шелковом жилете, испорченном пятнами пота. Гость нахмурился, озирая сцену разгульного непотребства.

– Это и есть заключенные? – уточнил он с ноткой отвращения.

– Да, сэр, – откликнулся констебль. – По крайней мере те, что в сорочках. Вон та – жена шерифа.

Ноздри Серебряных Пуговиц на миг втянулись и снова раздулись.

– Которая из них повитуха?

– Это я, – откликнулась я, выпрямляясь и принимая вид, полный достоинства. – Меня зовут миссис Фрэзер.

– Вот как, – отозвались Пуговицы скучающим тоном, словно ему было все равно – хоть королева Шарлотта.