Чужестранка. Книги 1-14

 – Мужчина может убить девицу, которую обрюхатил, но мужчина не станет красть нерожденного малыша из утробы! Никто, кроме ведьмы, на такое не пойдет, а ее застали с окровавленным тельцем в руках!

Послышался одобрительный шепот. Мужчины еще могли сомневаться в моей виновности, женщины были единодушны.

– Во имя Всевышнего! – Хирам почувствовал, что теряет контроль над происходящим, и запаниковал. Ситуация грозила перерасти в бунт, в воздухе пахло истерикой и насилием. Он воздел глаза к небу, ища вдохновения, и похоже, нашел. – Забирайте обоих!

Хирам перевел взгляд с Брауна на Джейми.

– Обоих, – повторил он, пробуя идею на вкус и находя ее разумной. – Вы поедете с женой и проследите, чтобы ее никто не тронул. А если она окажется невиновной…

Хирам умолк. До него вдруг дошло: если меня оправдают, значит, виновен Джейми. Как удобно – сразу и повесить его на месте!

Единственное, в чем сомневалась толпа, виновен кто-то из нас или же мы сговорились и прикончили Мальву Кристи вдвоем.

Внезапно Джейми повернулся к толпе и крикнул на гэльском:

– Если вы отдадите нас чужакам, наша кровь будет на ваших руках и в Судный день вы ответите за нашу смерть!

Воцарилось молчание. Люди нерешительно переглядывались между собой, с сомнением косились на Брауна и его приспешников.

Конечно, их знали, но все же считали чужаками – Sassenachs. Впрочем, как и меня – ведьму вдобавок. Джейми – хоть и распутник, насильник, убийца – все-таки был своим.

Человек, которого я подстрелила, злобно ухмылялся за спиной Брауна; видимо, пуля прошла по касательной, едва задев. Я подарила ему ответный взгляд. Духота не спадала: в ложбинке между грудями под тяжелой вуалью волос собирался пот, липкий и горячий.

Толпа гудела. Ардсмурцы медленно проталкивались вперед, Кенни Линдси не сводил взгляда с Джейми.

Если он позовет, они будут сражаться… Но что сделает горстка людей, к тому же плохо вооруженная по сравнению с бандой Брауна? А ведь в толпе женщины и дети! Жертвы неизбежны…

Джейми протяжно вздохнул и поджал губы: он явно принял решение. Я понятия не имела, что он намерен сделать, однако его опередили. В людской массе возникло какое-то волнение, все оборачивались посмотреть и замирали на месте.

Сквозь толпу пробирался Томас Кристи; несмотря на темноту и неверный свет факелов, я сразу его узнала. Он двигался как старик, сгорбившись и прихрамывая, не глядя по сторонам. Люди почтительно расступались перед ним, отдавая дань уважения его утрате.

Горе оставило глубокий отпечаток на лице Кристи. Он перестал стричься и причесываться, волосы и борода свалялись, глаза опухли и покраснели, от носа к губам пролегли черные борозды. И все же взгляд остался живым, умным и внимательным.