Чужестранка. Книги 1-14

Йен сделал вдох, а потом выдохнул весь воздух, какой в нем был; он ссутулил плечи и зарылся лицом в колени."

"– И вот что я думал, – сказал он через мгновение, жестко контролируя звучание своего голоса. – Случилось ли это из-за меня?

– Йен! Ты имеешь в виду то, что ребенок умер? Как ты мог стать причиной?

– Я ушел, – сказал он просто, выпрямляясь. – Отвернулся. Перестал быть христианином, перестал быть шотландцем. Они отвели меня к реке и скребли мою кожу песком, чтобы он забрал белую кровь. Они дали мне новое имя – Оквахокенха – и сказали, что теперь я могавк. Но я не был могавком, не по-настоящему.

Он снова глубоко вздохнул, и она положила руку ему на спину, ощущая бугорки позвонков сквозь кожу рубахи. Она подумала, что он явно недоедал.

– Но и тем, кем я был раньше, я уже не был, – продолжил он ровно. – Я пытался быть тем, кого они во мне видели, понимаешь? Я перестал молиться Господу, Пресвятой Богородице или Святой Невесте. Я слушал то, о чем рассказывала мне Эмили, – она рассказывала о богах, о духах, которые живут в деревьях, и разном другом. И когда я ходил в жаркий дом с мужчинами или сидел у очага и слушал истории… Они казались мне такими же правдивыми, как когда-то истории о Христе и всех святых.

Он повернул голову и внезапно посмотрел на нее, и в его взгляде смешались потерянность и вызов.

– Я – Господь Бог твой, – сказал он. – И не должно быть у тебя других богов, кроме Меня. Но у меня были, разве нет? А это смертный грех, так ведь?

Ей хотелось сказать, что нет, конечно, нет. Или слабо аргументировать тем, что она не священник и не может судить. Но ни то, ни другое не подходило: он не искал жалости или утешения, а попытка избежать ответа сослужила бы им обоим плохую службу.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Прошло много лет с тех пор, как ее учили Балтиморскому Катехизису, но такое не забывается.

– Условия смертного греха таковы, – начала она, наизусть цитируя слова. – Во-первых, поступок должен быть очевидно неверным. Во-вторых, ты должен знать, что он неверный. И, в-третьих, он должен быть совершен по доброй воле.

Он пристально смотрел на нее.

– Ну, он был неверным, и, думаю, я об этом знал – точно знал. В особенности… – Его лицо потемнело, и она на мгновение задалась вопросом, о чем он вспоминает.

– Но… Как я могу служить Богу, который забирает дитя за грехи его отца? – Не дожидаясь ответа, он посмотрел поверхность скалы, в которой, застывший во времени, лежал мамонт. – Или это были они? Может, это был не мой Бог, а ирокезские духи? Может, они знали, что я не был настоящим могавком, что я спрятал часть себя от их глаз?

Он посмотрел на нее, предельно серьезный.

– Боги завистливы, разве нет?

– Йен… – Брианна беспомощно сглотнула, но она должна была сказать кое-что.