Чужестранка. Книги 1-14

Потом он подошел и сел на кровать рядом со мной, заставив деревянный каркас скрипнуть под его весом. Он взял мою руку так, как будто это было нечто хрупкое и ценное. В некотором смысле так и было – по крайней мере, она выглядела хрупкой, деликатная конструкция из прозрачной кожи, сквозь которую видны очертания костей. Он нежно провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони – от фаланг до локтевой кости, и я ощутила странное, далекое эхо забытого воспоминания: видение, в котором мои кости светятся голубым сквозь кожу, а мастер Рэймонд обхватывает руками мою воспаленную пустую матку и шепчет мне сквозь туман лихорадки: «Позови его. Позови своего рыжего».

– Джейми, – проронила я мягко.

Солнечный свет сиял на серебре моего обручального кольца. Он сжал его между большим и указательным пальцами и осторожно поднял металлический обруч вверх, снимая с пальца, а затем опустил обратно. Оно сидело так свободно, что даже не задержалось на худой костяшке.

– Осторожно, – сказала я. – Я не хочу его потерять.

– Ты не потеряешь. – Он сжал мои пальцы в кулак и накрыл их своей большой теплой ладонью.

Некоторое время он ничего не говорил. Мы в тишине наблюдали, как солнечный луч крадется по стеганому одеялу. Адсо двигался вместе со светом, не желая расставаться с теплом. Свет придавал его шкурке мягкое серебристое сияние, было видно крохотные волоски, которые бежали по краю его ушей.

– Это такое утешение, – сказал он наконец, – видеть, как солнце поднимается и опускается каждый день. Когда я жил в пещере, когда я был в тюрьме, я наблюдал за рассветами и закатами, и это дарило мне надежду – я знал, что мир продолжает жить своей жизнью, жизнь продолжается.

Он смотрел в окно, в синюю даль, где небо темнело, уходя в бесконечность. Его горло едва заметно дернулось, когда он сглотнул.

– Я ощущаю то же самое, саксоночка, – продолжил он, – когда слышу, как ты работаешь в операционной, звенишь своими инструментами и сыплешь проклятиями себе под нос. – Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах я увидела глубину наступающей ночи.

– Если бы тебя здесь больше не было. И нигде не было, – сказал он очень мягко. – Тогда не было бы больше ни закатов, ни рассветов. – Он поднял мою ладонь и очень нежно поцеловал ее. Потом он осторожно положил ее мне на грудь, сжав вокруг кольца, поднялся и вышел.

* * *Теперь я спала чутко, меня больше не выбрасывало в тревожный мир лихорадочных снов и не затягивало в глубокий омут забытья, как когда мой организм требовал восстановительного сна. Я не знаю, что меня разбудило, но я вдруг проснулась – и довольно внезапно, – напряженная и бодрая, минуя промежуточную сонливость.