Чужестранка. Книги 1-14

Он стоял, глядя на меня сверху вниз, хмуро и нерешительно. Затем он внезапно протянул руку, ту самую, которую я прооперировала, – я заметила побледневший розовый зигзагообразный шрам, пальцы целиком разгибались.

– Тогда идемте, – сказал он покорно. – Я провожу вас домой, и если вы настаиваете на том, чтобы задавать мне неудобные и докучливые вопросы о моем здоровье по пути, полагаю, я не смогу вас остановить.

Пораженная, я взяла его ладонь и обнаружила, что его пожатие было сильным и уверенным, несмотря на болезненный вид и поникшие плечи.

– Вам не нужно провожать меня, – запротестовала я. – Судя по вашему виду, вы должны быть в постели!

– Как и вы, – сказал он, держа меня под локоть и двигаясь к выходу. – Но если вы решили рискнуть своим здоровьем и жизнью, предприняв такое изматывающее путешествие, то почему бы и мне не сделать то же? Однако, – добавил он сурово, – вам придется надеть шляпу, прежде чем мы выйдем.

* * *Мы дошли до дома, часто останавливаясь по пути. К двери мы подошли, задыхаясь и обливаясь потом, изможденные своим путешествием. Меня никто не хватился, но мистер Кристи настоял на том, чтобы завести меня внутрь, а это значило, что все узнали о моем отсутствии уже постфактум. И по какой-то иррациональной, чисто человеческой причине это возмутило всех еще больше.

Меня отругали все и каждый, включая Йена. Потом я была отконвоирована наверх буквально за шиворот и насильно уложена в постель, после чего мне дали понять, что мне еще повезет, если я получу хлеб с молоком на ужин. Самым обескураживающим аспектом всей ситуации стал Том Кристи, который наблюдал, как меня ведут наверх, стоя у основания лестницы с кружкой пива в руках и с такой широкой довольной улыбкой на заросшем лице, которой я никогда раньше не видела.

– Какой бес в тебя вселился, саксоночка? – Джейми откинул одеяло и сердито указал мне на простыни.

– Ну, я почувствовала себя лучше и…

– Что? У тебя лицо цвета скисшего молока, и ты вся трясешься, так что не можешь даже… Погоди, дай я тебе помогу. – Недовольно фыркая, он убрал мои руки от завязок на юбках и мигом стянул их с меня. – Ты совсем с ума сошла? – гневно продолжил он. – Выскользнуть из дома вот так – ничего никому не сказав! Что, если бы ты упала? Что, если ты снова заболеешь?

– Если бы я сказала кому-нибудь, мне не позволили бы выйти, – сказала я спокойно. – К тому же я доктор, знаешь ли, и вполне могу оценить свое состояние.

Он бросил на меня взгляд, в котором явно читалось, что в данный конкретный момент он не доверил бы мне оценивать даже выставку цветов, но ничего не сказал, только фыркнул громче обычного.