Чужестранка. Книги 1-14

 — Джейми покачал головой. — У него даже выражение лица не изменилось, а когда меня уводили, он сказал: «увидимся в пятницу», как будто мы собирались обсуждать деловой вопрос или что-то в этом роде.

Солдаты отвели Джейми не в ту камеру, где он сидел с тремя другими заключенными, а в небольшую камеру-одиночку, чтобы он дожидался утра пятницы, ни на что не отвлекаясь, кроме ежедневного посещения тюремного врача — тот перевязывал ему спину."

"— Он был не особенно хорошим доктором, — рассказывал Джейми, — но очень добрым человеком. На второй день он принес мне не только гусиный жир и уголь, но еще и небольшую Библию. Она принадлежала заключенному, который умер. Сказал, что насколько он понял, я папист, и он не знает, найду я утешение в слове Божьем или нет, но по крайней мере смогу сравнить свои страдания со страданиями Иова. — Джейми засмеялся. — Как ни странно, я нашел в ней утешение. Нашего Господа тоже бичевали, и я мог радоваться, что меня потом никуда не потащат и не распнут. С другой стороны, — рассудительно добавил он, — нашему Господу не пришлось выслушивать от Понтия Пилата непристойных предложений.

Джейми сохранил эту Библию. Он порылся в седельной суме и протянул ее мне. Потрепанный томик в кожаном переплете, дюймов пяти в высоту, напечатанный на такой тонкой бумаге, что слова просвечивали насквозь. На форзаце было написано:

АЛЕКСАНДР УИЛЬЯМ РОДЕРИК МАКГРЕГОР, 1733-.-Чернила выцвели и расплылись, а переплет покоробился, словно книга не раз промокала.

Я с любопытством повертела томик в руках. Хоть и маленький, но, видно, что-то в нем есть, раз Джейми хранит его во всех своих странствиях и приключениях последних четырех лет.

— Я никогда не видела, чтобы ты читал ее, — протянула я Библию назад.

— Да нет, я ее не для этого храню, — сказал Джейми, аккуратно разгладив край потертого переплета и пряча книгу на место. Он похлопал по суме. — У меня есть долг Элику Макгрегору, и я надеюсь однажды его уплатить.

— Да, так вот, — вернулся он к прерванному рассказу. — Наступила пятница, и я даже не знал, радуюсь этому или сожалею. Ожидание и ужас были, пожалуй, хуже, чем неминуемая боль, как мне тогда казалось. Но когда дошло до дела… — И он сделал этот свой странный жест плечами, расправляя рубашку на спине. — Ты сама видела шрамы, так что знаешь, каково оно было.

— Только из рассказа Дугала. Он говорил, что был там.

Джейми кивнул.

— Ага, был. И отец тоже, только тогда я этого не знал. Меня волновали только мои проблемы.

— О, — медленно произнесла я, — и твой отец…

— Ммм. Тогда оно и случилось. Некоторые потом говорили, что где-то на середине порки решили, что я уже мертв. Полагаю, отец тоже так подумал. — Джейми замялся, а когда продолжил, голос его опять звучал хрипло.