Чужестранка. Книги 1-14

 — Ты мне должна за вынужденную сдержанность.

Я опять начинала злиться, щеки жарко запылали в прохладном рассветном воздухе.

— Сдержанность, говоришь? Мне показалось, что ты упражнял свою здоровую левую руку! Да ты едва не искалечил меня, высокомерный шотландский ублюдок!!!

— Если бы я хотел тебя искалечить, Сасснек, — сухо бросил он, — ты бы это уже заметила. Я говорю о том, что произошло потом. Мне пришлось спать на полу, если помнишь.

Я прищурилась и смерила его взглядом, дыша через нос.

— А, так это называется сдержанность?

— Ну, я подумал, что повалять тебя в таком состоянии не совсем правильно, хотя мне ужасно хотелось. Ужасно хотелось, — подчеркнул он, снова заливаясь смехом. — Жестокое подавление природных инстинктов.

— Повалять меня? — Это выражение меня позабавило.

— При тех обстоятельствах я вряд ли смог бы назвать это «любовью», а ты?

— Можешь называть это, как хочешь, — произнесла я ровным тоном, — но ты очень правильно поступил, иначе мог бы лишиться некоторых важных анатомических деталей.

— Эта мысль приходила мне в голову.

— А если ты считаешь, что заслуживаешь аплодисментов за то, что удержался от изнасилования сразу после оскорбления действием… — Я поперхнулась собственным бешенством.

Еще полмили мы проехали в молчании. Потом Джейми испустил тяжелый вздох.

— Теперь я вижу, что не следовало начинать этот разговор. Все, что я пытался сделать — это спросить тебя, позволишь ли ты мне снова делить с тобой постель, когда мы доберемся до гостиницы. — Он стыдливо помолчал. — На полу очень холодно.

Прежде, чем ответить, я молча ехала минут пять. Придумав, что сказать, я осадила пони, повернувшись на дороге так, что Джейми тоже пришлось остановиться. Крыши домов деревни уже виднелись впереди в свете зари.

Я заставила пони идти параллельно его товарищу, и от Джейми меня отделял всего один фут. Прежде, чем заговорить, я целую минуту смотрела ему в глаза.

— Окажешь ли ты мне честь и разделишь ли со мной постель, о мой господин и повелитель? — вежливо осведомилась я.

Определенно подозревая что-то, он немного подумал, потом не менее церемонно кивнул.

— Да. Благодарю.

И уже собирался дернуть поводья, однако я остановила его.

— Есть еще кое-что, господин, — все так же вежливо произнесла я.

— Да?

Я выдернула руку из глубокого кармана юбки, и рассветные искры сверкнули на лезвии кинжала, прижатого к его груди.

— Если, — процедила я сквозь зубы, — ты еще хоть раз поднимешь на меня руку, Джеймс Фрэзер, я вырежу твое сердце и зажарю его себе на завтрак!

Воцарилась долгая тишина, нарушаемая только переступающими с ноги на ногу пони да скрипом сбруи. Потом Джейми вытянул руку ладонью вверх.

— Дай его мне.