Чужестранка. Книги 1-14

Я вдруг поняла, что вполне могу заняться так называемой «работой мистера Смита», как завуалированно обозначила ее Марсали, – то есть распространять письма Сынов свободы. Пусть скандальные листовки летят, словно листья, подхваченные весенним штормом, по городам и деревням, где их переписывают от руки или перепечатывают на станке, если таковой удается раздобыть…

Сыны свободы наладили обширную сеть распространения, но курьеров частенько перехватывали. Их письма не раз носил Жермен, и я ужасно за него переживала. Проворный мальчишка привлекает меньше внимания, чем юноша или торговец, но британцы ведь не глупы и в любой момент могут его схватить и обыскать… А вот меня…

Обдумывая свою будущую карьеру шпионки, я вошла в дом, где от тяжелых мыслей меня тут же отвлекли запахи вкусной еды, детские крики… и два письма от Джейми."

"«20 марта 1778 года от Рождества Христова.

Из Лаллиброха.

Возлюбленная моя Клэр,

Йен мертв. С той поры минуло уже десять дней, и я наконец нашел в себе силы написать. Однако эти слова, скупо изложенные на бумаге, вновь вызывают у меня приступ горя. Слезы опять бегут по лицу, и я то и дело откладываю перо, чтобы их утереть. Смерть моего зятя была не из легких, и надо бы радоваться, что отныне он свободен от боли и обитает на Небесах. Однако мне тоскливо и одиноко, как никогда в жизни. Утешает лишь одно – возможность довериться тебе, возлюбленная моя жена.

Завещание Йена огласили, и мистер Гован проследит, чтобы его волю исполнили надлежащим образом. Имение отошло, как и ожидалось, юному Джейми. Что до прочего имущества, то небольшие земельные участки достанутся младшим детям. Супругу он предоставил моим заботам (правда, перед смертью уточнил, готов ли я к сему испытанию. Я ответил, что, мол, нечего спрашивать обо всяких глупостях. Этот оболтус рассмеялся и сказал, что счел нужным все-таки предупредить заранее – чтобы я копил силы. Боже, как мне его не хватает…)

Остались кое-какие пустяковые финансовые обязательства, но все долги я, как мы и договорились, прощу.

За Дженни я волнуюсь. Она всем сердцем тоскует по Йену, но не плачет, а только сидит неподвижно и глядит в пустоту, будто бы что-то видит перед собой. Такое спокойствие пугает – словно душа ее отлетела вместе с супругом на Небеса, оставив нам лишь пустую оболочку. Хотя сейчас, когда я пишу, в голову пришло сравнение скорее с моллюском, которого Лоуренс Стерн показывал нам в Вест-Индии. Помнишь: такая большая раковина из множества камер, только все пусты, кроме срединной, где свернулось клубком, укрываясь от невзгод этого мира, крохотное создание.

И, раз уж я говорю о Дженни – она просила передать извинения за свои необдуманные слова.