Чужестранка. Книги 1-14

Пуля застряла в кишечнике, но не закапсулировалась, а перемещалась с места на место, раздражая и без того воспаленные ткани. Посоветовавшись с Дензилом Хантером (который настолько увлекся впервые открывшимся перед ним зрелищем – живыми внутренностями мирно спящего человека, – что едва ли мог сосредоточиться на работе), я сочла, что пораженная область слишком велика. Просто иссечь ее нельзя: просвет тонкой кишки станет чересчур узким, а будущие рубцы могут и вовсе его перекрыть.

Вместо этого мы прибегли к резекции. Я невольно хихикнула от странной смеси ужаса и восторга, вспоминая, с каким лицом лорд Джон взирал на груду кишок у нас под ногами. Я бросала их на пол не нарочно – просто нам с Дензилом нужно было оставить руки свободными, чтобы остановить кровотечение.

Юноша, конечно, еще не спасен. Я не знала, поможет ли мой пенициллин или пациент подхватит какую-нибудь инфекцию. Но он очнулся, и его жизненные показатели были на удивление хороши. Возможно, тому поспособствовала миссис Вудкок, которая держала Генри за руку и гладила по лицу, настойчиво уговаривая проснуться – и невольно выдавая свои чувства."

"Интересно, что их ждет? Удивившись знакомому имени, я мимоходом спросила ее о муже – и, естественно, убедилась, что это тот самый человек с ампутированной ногой, за которым я ухаживала при отступлении из Тикондероги. Скорее всего, он умер. Если так, может ли у Мерси Вудкок и Генри Грея быть общее будущее? Она ведь свободная женщина, не рабыня… Брак, в общем-то, возможен, причем сейчас на подобные отношения – белого мужчины с темнокожей женщиной или мулаткой – смотрят проще, чем в двадцатом веке. В Вест-Индии такие свадьбы практически в порядке вещей и уже никого не удивляют… Хотя мы в Филадельфии, а не в Вест-Индии, и, если вспомнить, что именно Дотти рассказывала о своем отце…

Впрочем, я слишком устала, чтобы думать… Да и какое мне дело. Денни Хантер вызвался посидеть с Генри до утра. Так что, бредя домой на заплетающихся ногах, я выбросила эту парочку из головы. С самого завтрака я ничего не ела, а день уже клонился к закату. Бренди сквозь стенки пустого желудка попал прямиком в кровь, и потому я негромко напевала какую-то песенку. Вечерело, воздух дрожал туманной дымкой, круглые булыжники под ногами казались ненастоящими, а листья деревьев свисали тяжелыми изумрудами, заполняя легкие ароматом свежей зелени.

Надо бы идти быстрее: комендантский час как-никак. Хотя кто арестует старушку вроде меня? Патрульные солдаты скорее привяжутся к молодой девчонке или подозрительному парню. А меня разве что отчитают и велят идти домой – что я, собственно, и делаю.