Чужак из ниоткуда

Говорят, что она вколачивала знания в гимназистов ещё до революции.

Иногда в прямом смысле слова — линейкой по лбу. Не знаю, как гимназисты, а мы ей подобные методы прощали. Как и грубоватый стиль общения в целом.

— Здрасьте, Марь Сергевна! Как ваше здоровье?

— Не дождётесь. Почему не в школе, Чукарин[12]?

— Так освобождение у меня. До первого марта. Восстанавливаюсь.

— Вижу. Кувыркаешься вовсю. И где только научился, не замечала за тобой прежде… Значит — здоров.

— Врачи так не считают, — вздохнул я с нарочитой печалью. — Я им говорил, говорил… Не слушают.

— Это кто не слушает, Алиев, что ли?

— Он.

— Поговорю с ним. У нас важный материал во вторник и контрольная в четверг.

— Наверстаю, Марь Сергевна, не волнуйтесь.

— Старая я уже волноваться. Это ты волноваться должен.

— Я тем более не волнуюсь. Готов написать контрольную в любое время и на любую тему.

— Так уж на любую?

— Легко, — сказал я. — В пределах программы за шестой класс.

— Да ты бахвал!

— Не без, — приосанился я.

— Та-ак. Ну-ка скажи, как умножить многочлен на многочлен?

— Чтобы умножить многочлен на многочлен, достаточно каждый член одного многочлена умножить на каждый член другого и полученные произведения сложить, — оттарабанил я точно по учебнику.

— Хм, верно. Когда успел выучить?

— Сегодня, — признался я. — Марь Сергевна, можно спросить?

— Ну.

— Если я захочу сдать экстерном математику за седьмой класс, поможете?

— Зачем тебе это? — нахмурилась она.

— Пока не знаю. Но на всякий случай уже интересуюсь.

— А ты изменился, Ермолов, — взгляд Марьи Сергеевны, казалось, обрёл вес. — Не могу только понять, в какую сторону.

— В лучшую, Марь Сергевна, даже не сомневайтесь. Так поможете?

— Там поглядим, — буркнула она. Повернулась и, не прощаясь, вперевалку, словно старая утка, пошла по направлению к школе.

Подтягивание (шесть раз), подъём прямых ног к перекладине (пять раз). Отдохнуть, но не стоя, двигаясь в лёгкой стайт-ходьбе, и снова: подтягивание и подъём. Отдохнуть. И снова.

Хватит.

Теперь надо найти физрука и договориться насчёт мячей.

Мячи мне дали. Ровно два, как и просил.

— Под твою ответственность, Ермолов, — сказал физрук, он же трудовик, Виктор Леонидович Носатый.

У него и впрямь был роскошный нос. Прямо не нос, а носяра.

Кстати, о фамилиях. Знаменитая фамилия у меня. Узнаваемая. Был такой русский генерал Ермолов, герой Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года и вообще выдающаяся личность. Тоже Петрович, хоть и Алексей. Здесь на фамилии обращают внимание, так что запишем это в актив, может пригодиться в будущем.

— Сегодня же верну в целости и сохранности, — пообещал я. — А можно будет потом ещё взять?

— Потом — это когда?

Я объяснил ситуацию.