Чужая женщина

Я должен был их целовать, чтобы успокоиться, чтобы живым себя снова ощутить.

""Не отдам… не отдам… моя она… моя"".

Я еще не знал, как поступлю, мысли цеплялись одна за другую, я только понимал, что все. Не тронет он ее больше. Заберу. Зоряна вдруг оторвалась от моего рта…

— Долго мы здесь… он поймет. Он почувствует. У него нюх, как у зверя. Иди к гостям, я потом выйду.

Я смотрел ей в глаза и видел то, чего ни разу не замечал раньше, а ведь я считал, что неплохо разбираюсь в людях. Ни хрена я в них не разбирался. Я вообще в другом, своем измерении жил. Мне казалось, что есть еще на этом свете добро, мать его. Хоть где-то, хоть в каких-то закоулках осталось, хоть в ком-то. А я сам… я, наверное, был тем самым добром, которое зло вершит во имя справедливости.

Не хотел я очевидных вещей замечать. Опыт хоть и объяснял доходчиво, но брал дорого, и я все равно оставался идиотом, готовым верить в чью-то искренность. Копать дыры до истины, а потом понимать, что это я могилу себе рыл. Так вот, я в ее глазах страх увидел. Панический, дикий. Я ведь знал его… этот загнанный, безнадежный взгляд необратимости. Я его встречал не раз в зрачках жертв, которые сидели напротив меня и руки заламывали. А потом после них вламывались другие, с жирными конвертами, и я гнал их на хер. Потому что, б***ь, нельзя все купить и продать. Потому что не могу и не хочу так жить. Пусть я конченый фанатик никому не нужной правды, но это мое кредо по жизни. И сейчас я был в страшном диссонансе с собой.

— Все хорошо будет. Я смогу тебя защитить. Ты мне веришь?

Она несколько раз кивнула, а потом улыбнулась вымученно, со все той же тоской, не прекращая гладить меня по щекам и по волосам.

— Ты его не знаешь… он страшный человек, Олег. Он не такой, как все считают вокруг него. Не будет все хорошо. Мне идти надо.

Она волосы поправила и слезы вытерла, но я снова за плечи ее взял, и она поморщилась. А я разжал пальцы — твааарь… как он мог ее так?

— Нам поговорить надо. Не так. Не второпях, — говорил я и поправлял ее платье и сам волосы приглаживал. — Я все знать хочу. Все, слышишь? Мне мало этих ответов. Я решения принять должен…

— Пусть все успокоится. Пусть он утихомирится и уедет куда-нибудь. Сейчас нельзя. Сейчас он в ярости. Чувствует что-то, подозревает. Мне надо время.

— Как я оставлю тебя с ним?.. — это было полнейшее раздвоение личности. Я понимал какой-то частью, что я подонок, но отступить уже не мог и не хотел. У меня все перемкнуло в голове после того, как ссадины увидел на ней и кровоподтеки. В голове не складывался образ Дени, набрасывающегося с кулаками на маленькую и такую хрупкую девчонку. Мне хотелось выбить ему зубы и сломать все кости. За то, что тронуть ее смел, боль причинить, вот это счастье ломать. Когда я на взмах ее ресниц молился.