Чужая женщина

Оттолкнул ее от себя.

— Все… все. Хватит.

А она снова к губам моим своими опухшими тянется.

— Хватит, б***ь.

— Чего ты хочешь? Зачем за мной пошел… чего ты хочешь от меня, Олееег?

— Скажи… много лет назад перед твоим отъездом с родителями… ты приходила ко мне? Ты меня домой отвела?

И мне не понадобилось ответа, она вдруг побледнела, как полотно. Вот он и ответ — отчаянной болью в ее глазах и прерывистым дыханием. Придавил ее к двери.

— Я с тобой… твою ж мать… я тебя… черт.

Отвернулся, кусая губы, и вдруг услышал ее хриплый голос.

— Да… ты со мной и ты меня. Первый. Мой первый мужчина — это ты…

Обернулся и сдавил ее плечи.

— Это ты меня наказала таким образом? Отомстила мне, да?

И она расхохоталась вдруг истерически и запрокинув голову."

"— Отомстила? О да, я тебе отомстила. Трахалась с тобой именно из мести. Как ты там говорил? С ним и с тобой? Ты ведь уже меня приговорил и все ярлыки повесил. Шлюха.

Я замахнулся, но не ударил, сжал ее волосы на затылке и вдруг замер. Вначале все похолодело внутри, и лишь потом я смог сделать вздох — на ее горле четкие следы от пальцев.

— Что за… — в ее глазах блеснули слезы. А я развернул спиной к себе и одернул змейку вниз, хрипло с шумом выдохнул. Никогда не видел такого, это пиз**ц какой-то — вся спина Зоряны в кровоподтеках и ссадинах. Я дернул верх платья вместе с рукавами и тихо сквозь зубы выматерился — на плечах взбухли следы от пряжки ремня. Я осторожно повернул ее к себе, а взгляд так на месте и застыл, он все еще видел не ее лицо, а багровые с черным пятна — следы от кулаков или от носков туфель.

— Что… что это?

— Следы… моего счастливого брака.

Если бы я мог сейчас заорать, я бы заорал. У меня в голове не укладывались нежные слова Дениса и вот это… это жуткое зверство.

— За что? — я подавился словами… я не представлял, за что такое можно сделать с женщиной. С любимой женщиной.

— За то, что могла его подставить перед выборами своей выходкой.

Она опустила лицо и потянула платье наверх, а я задыхался в приступе ярости и боли, казалось, что каждая из ссадин сейчас горит на моем теле.

— И как часто… тебя так?

— Всегда.

Подняла на меня глаза загнанной в угол кошки… готова шипеть и в тот же момент жалобно молит не гнать… не бить ее больше. И я рывком прижал к себе.

— Ты… ты зачем вышла за него?

— Он отца из тюрьмы вытащил.

И все частички пазла вдруг стали на место.

— Убью… — скорее, себе, чем ей.

Глава 17. Олег

Она опять плакала… а я уже не мог отталкивать, гнать. Губы ее мокрые нашел и целовал их жадно и в то же время нежно. Я ни о чем еще не думал. Решения какими-то обрывками вспыхивали в воспаленном мозге, но его затуманило тоской по ней, отчаянием и адской нестерпимой болью, от которой была лишь одна анестезия — ее губы.