Чужая женщина

Лишь тоска дикая и понимание — или с Олегом, или ни с кем, и тогда мне становилось наплевать, сколько синяков на мне оставит мой муж за мою дерзость или холодность.

После мучительной безответной пытки это ослепительное сумасшествие как смертельная инъекция разъедающего яда счастья. Да, он был моей навязчивой идеей и опасным наркотиком, после которого вся дурь этого мира стала пресной и бесцветной в ожидании только этой. Мое сердце стремилось только к нему. Я жила не своей жизнью, я приходила домой после изнуряющих тренировок и ездила на гастроли, а на самом деле проживала чужую судьбу, в которой кто-то другой жил, а я смотрела со стороны. Какое-то время я Олега ненавидела. Смертельно. Так, что хотелось взять из сейфа Дениса пистолет, приехать к дому Громова и выстрелить в его пустую грудину, где никогда не было сердца. Или было, но оно не билось ни разу для меня. Билось для нее. Для его жены и для их детей. Неразделенная любовь — это самая адская пытка, которая существует в этом мире. Я понимала, что не была нужна ему и никогда не буду, и это раздирало на части. Зачем вообще существует любовь? Кто ее придумал? Какой чокнутый психопат впервые назвал эту лють любовью? Что она дает людям? Только немыслимые страдания и ложь. Тонны лжи. И мне никогда не узнать, что значит быть любимой ИМ. Как и моему мужу никогда не познать моей любви, как бы он этого ни желал. Я с ненавистью смотрела на свое обручальное кольцо и вспоминало другое, такое простое на безымянном пальце Олега. Клеймо другой женщины, с которой он знает, что такое счастье, и которую любит, а мне лишь жалкие крошки воспоминаний, дорогих лишь для меня одной.

Я, как маньяк, перебирала все самые ничтожные минутки, проведенные с ним и не могла смириться с тем, что жизнь продолжается, что он даже не помнит, как меня зовут и как я выгляжу. А какая-то часть меня верила, что помнит… просто жена и дети, просто я ведь уехала… просто он помнит, но не может найти. Глупая, такая глупая идиотка. Надежда, что узнает, не таяла до того самого момента, как сказала ему свое имя… а он просто заткнул рот поцелуем и потащил наверх в номер. Не доехали. Нажал на ""стоп"" и одержимо трахал прямо в лифте, подхватив под колени и вдавливая в зеркала. И я простила, что не узнал. Плевать. Разве это имеет значения, когда моя мечта сумасшедшая так осатанело вбивается в мое тело и шепчет мне сладкие непристойности?

Мне не стало лучше после ночи в номере. Мне стало только хуже. Я долго смотрела на него спящего. Трогала кончиками пальцев шрамы на его спине от пулевых ранений, гладила волосы на затылке и понимала, что мечты нельзя трогать, если они не могут принадлежать тебе. Потому что самая страшная пытка — это разжать руки с пониманием, что она никогда не сбудется.