Чужая женщина

Так вот, я считаю, что любить можно только одну женщину, дорогой. Кто любит больше — это моральная проституция. Сердце не шлюха, чтоб перед каждым свое естество открывать"".

Герыч мне нарыл и то дело ее отца, явно сфабрикованное, чтоб усадить его за решетку. Я обхватил голову руками, впиваясь в волосы… твою маааать, как же больно. Как же невыносимо больнооо. Перед глазами жуткие картинки… как он ее все эти годы… кулаки, врезающиеся в тело, и ее слезы. Бесконечные кровавые слезы. И в такие моменты хочется не просто выпить. Хочется глотать яд, чтоб сдохнуть и не корчиться на полу от боли. Не стоять на четвереньках воя, уткнувшись лбом в пол и ломая до мяса уже сломанные недавно под корень ногти. И голоса, сука. Нет, слышно шипение, срывающееся мычание и шипение. Нееет, нет. Не сейчас. Сейчас я соберу себя из ошметков. Сошью по кускам и буду трезвый. Я эту мразоту хочу убивать, будучи трезвым. Долгие минуты агонии на холодном полу, остывая, замерзая до состояния тупой, режущей где-то под ребрами, но уже управляемой и терпимой болью. Подполз к стулу, поднялся, задыхаясь. Сел на него, дав себе время отдышаться, вытирая глаз от непрошеных соленых, на хрен никому теперь ненужных слез. Живи. Громов. Живи, сука, это тебе за то, что не уберег."

"Герыч нашел еще кое-что, что повергло меня в ступор. Выписку из роддома, где Оскольская Зоряна Владимировна родила мальчика весом три девятьсот с отрицательным резус-фактором. У меня сердце в горле заколошматилось с такой силой, что я на несколько минут лицо руками закрыл, пытаясь унять дрожь во всем теле, потом, широко раскрыв рот, хлебнул воздуха и еще раз перечитал, лихорадочно вспоминая… когда он тот раз был. Тот первый, когда я о ней забыл.

Забыл, б***ь.

И ни черта я не был уверен, когда именно это было… Я должен был знать правду. Набрал Геру и спросил, в каком центре лежит сестра Зоряны. Он долго ворчал и пытался меня отговорить светиться там, где мордовороты Олигарха могли меня узнать.

— Скажи мне ты отмороженный наглухо или?..

— Наглухо. Мне надо с ней поговорить. А если она завтра умрет? Где я правду возьму?

— Иногда жизнь дороже твоей долбаной правды, Гром.

— Говори. Я ж все равно найду. И еще… у тебя бабки есть? Сказать, что отдам, не могу.

— Есть. Я знал, что тебе понадобится. Были у меня свои кровные на лодку собирал, ну ты знаешь. Я там спрятал, в квартире твоей на кухне в банке из-под кофе. Отдашь, когда сможешь, а не отдашь, и хер с ними.

— Гер… — голос дрогнул. — Б***ь, я и не думал, что ты…

— Ну это дело такое. Оно не думается, оно в беде познается, и еще… Я тут у одного чувака выдрал записи с камер на том складе, где у тебя якобы технику увели из-под носа. Пробил по номерам. У ЗлатоНефти несколько фур числится. Так вот, одна из них и умыкнула ту технику. Сечешь?

— Ясно.