Чувство льда

Люба была достаточно умна, чтобы понимать, что в этой жизни не должно быть окончательного «нет», ибо то, что сегодня кажется хорошим, завтра, может статься, будет выглядеть сомнительным или совсем уж плохим. И наоборот, плохое может начать выглядеть допустимым и вполне приемлемым, а потом, глядишь, и хорошим. Пусть сегодня Юрцевич утверждает, что для него не существует других женщин, кроме Нади, но ведь он уверен, что между ним и Любой могут сложиться уважительные, доверительные и даже дружеские отношения, а от них, как она полагала, до постели – меньше одного шага. И у нее будет семья, нормальная полноценная семья, с мужем и двумя детишками. И рядом будет мужчина, который ей так нравится, и даже больше чем просто нравится. А там, бог даст, все сложится, и она даже родит ему ребенка, их общего ребенка…

– Любаша!

Люба вздрогнула и обернулась. Они, оказывается, уже стоят у подъезда ее дома, и к ним быстрым шагом приближается Тамара Леонидовна, сияющая белозубой улыбкой.

– Что же вы стоите здесь? – звучным, хорошо поставленным голосом спросила мать. – Почему не поднимаетесь? Пойдемте к нам, выпьем чаю.

– Благодарю вас, мне пора, – ответно улыбнулся Юрцевич. – Люба, я приду завтра, хорошо?"

"– Да, – растерянно ответила она, стараясь вспомнить собственное расписание на завтрашний день. Что у мальчиков завтра? Музыка? Нет, музыка сегодня, завтра тренировка, их надо будет в четыре часа забрать из садика и отвезти во Дворец спорта. Сколько у нее завтра уроков? Она никак не могла вспомнить точно, не то четыре, не то пять. – Завтра в два.

– Договорились.

Юрцевич откланялся, а Люба с матерью поднялись в квартиру.

– Что за кавалер? – весело спросила Тамара Леонидовна. – Почему я ничего о нем не знаю?

Люба не успела сообразить, что ответить, а мать уже продолжала:

– Хорош, ничего не скажешь, хорош! Глаза – просто умереть на месте можно. И лицо отлично вылеплено. И возраст подходящий. Сколько ему? Лет сорок?

– Да, около того, – пробормотала Люба.

– Женат, поди?

– Разводится.

Тамара Леонидовна скептически вскинула брови.

– Это он так говорит или ты точно знаешь?

– Мама, перестань! Мне же не под венец с ним идти. Просто знакомый.

– С такими розами – и просто знакомый? Деточка, ты или издеваешься надо мной, или ничего не понимаешь в жизни. Как меня покрасили?

Тамара Леонидовна тряхнула пышными длинными кудрями и наклонила голову, чтобы дочь могла оценить качество работы парикмахера.

– По-моему, хорошо, – безразлично ответила Люба, которую цвет волос матери занимал в этот момент меньше всего на свете.

– Моя Ларочка достала потрясающую импортную краску, седины как не бывало, – продолжала Филановская. – Зря ты к ней не ходишь, я давно тебе говорю: обязательно надо краситься, раз у тебя ранняя седина.