Чуть не треснуло очко!

А в один прекрасный день Ахмед позвал своего земляка, и впервые мне устроили трах в два двадцатисантиметровых смычка. Сказать, что было классно, не могу. Пришлось обслуживать Ахмеда и компанию по три раза в месяц.

В казарме мне очень нравился нарушитель армейской дисциплины Женька Лоренц. Качок и просто красавец. Скорее всего, он знал, что меня услаждают ребятки своими стручками. Он сам меня затащил в теплуху, где снял с меня штаны и предложил нагнуться. Также, смочив всё слюной, Женька раздвинул мои булки и без всяких условностей засадил свой небольшой сервелатик в мою дырку. Надо сказать, что его сервелатик в пятнадцать сантиметров мной практически не чувствовался после Вовкиного шланга в двадцать сантиметров и cолдатского траха в два смычка сразу, Женькин сервелатик был словно карандаш в стакане или как воробей в сарае. Но Женька услаждал меня почти каждый день.

Было ещё несколько пацанов, с которыми мне нравилось поддерживать тесные отношения. Один из них армянин — старшина Арам. Вот его сервелат был просто красавцем — двадцать один сантиметр длинной и пять сантиметров толщиной. Вот с ним у меня были засосы, он пристрастил меня и к армейской оральной жизни. Его сервелат я брал за щёчку с огромным наслаждением. Кроме того, Арам использовал хорошую смазку, и наши встречи стали приносить мне невероятное высшее наслаждение при таких размерах сервелата. Он пердолил меня по двадцать минут, брызгал из шланга молоком прямо в меня или на грудь. Позами мы менялись практически каждые десять минут.

Быстро пролетело время в учебке, меня да ещё семь человек перевели в воинскую часть, где трахали уже не меня. Так по ходу везде в армии, старшики шлифуют новобранцев, а потом эти новобранцы шлифуют новых новобранцев и так далее, круговорот молодых нераспечатанных булочек в армии. А этих семерых, которых перевели со мной, я не знаю, может их также натягивали, как и меня, а может, и нет. Они просто служили в других ротах.

Когда нас перевели в воинскую часть, стало дышать легче, ты был уже никому не обязан подставлять клапан, пора было самому искать жертв. Однажды, дождливой осенью, в сушилке вечером, перед отбоем, собрались мы разбирать сухие вещи. Но вдруг свет вырубился, и стало невозможно разбираться, где чьё, ну и сели или легли все на пол. И как-то разговор неожиданно вышел на голубую дорожку; один всем рассказал, как к нему в общественном туалете приставали, другой про пьяный ночной визит к незнакомым собутыльникам и дальнейшие их попытки домогаться во время сна. Сержант Иван из Питера рассказал про друга-воришку, которого майор полиции отпустил после того, как заставил поиметь себя прямо в рабочем кабинете, причём парень этот потом ещё долго ездил к тому майору в гости, просто так на конкретную долбёжку.